— Ну, типа кто-то там наверху, кто типа все это сотворил, знаете ли, и кто знает про все наши дела и очень, понимаете ли, возмущается грехами и посылает людей на небеса или в другое место.
— Вселенная существует, — ответил Карло, — значит, кто-то ее должен был создать. Вы с этим согласны?
— Она могла сама себя создать.
— Могут ли часы сами себя создать, или телевизор, или книга или музыкальное произведение?
— Ну, это типа другое.
— Правила те же. Созвездия и планетарные системы куда сложнее часов или радио. Создатель необходим. Этот Создатель создал все, включая нас. Вы хотите знать, какое отношение создание вселенной имеет к достоинству и греху, к раю и аду…
— Именно.
— Все сложное движение вселенной есть пример упорядоченности. Создатель любит порядок и ненавидит хаос. Достоинство есть порядок. Грех есть хаос. Достоинством является создание и его поддержание. Грехом является разрушение. Грешник часто не осознает того, насколько он разрушает порядок. Он должен понять это. Именно поэтому мы имеем учение об аде. Душа преданная порядку присоединяется к высшему божественному порядку.
— Что вы подразумеваете под душой? — спросил спортивного вида мужчина в парике.
— То, что остается от человека, когда тело более не существует. Ту часть человеческого целого, которая озабочена не насущными нуждами, а ценностями — такими сущностями, как истина, красота, добро.
— Откуда вам известно, что после смерти что-то остается? Никто не возвращался из мертвых. Если не считать рассказов о привидениях.
— Я не стану упоминать о воскресении Христа, являющегося краеугольным камнем христианской веры, — ответил Карло, — и о воскрешении Лазаря я тоже не стану говорить. Лучше я скажу о том, что, как нам доподлинно известно, остается после смерти тела. Об определенных истинах, например, о том, что a плюс a равняется 2a. Если бы оркестры не исполняли пятую симфонию Бетховена, а все ее записи погибли бы при пожаре, мы не смогли бы утверждать, что это произведение более не существует. Если идеи, если произведения красоты и истины существуют вне смертной плоти, они должны существовать в сознании некоего наблюдателя. Теперь вам понятно, что я подразумеваю, говоря о душе?
— Пусть так, — сказала женщина со сложной напоминающей замок прической, — но что вы подразумеваете под душой в аду?
— Душу, которая, наконец, узнала, что существуют истина, красота и добро, воплощенные в том, что мы можем назвать личностью Бога, и которая продолжает существовать без всякой надежды для этой души достичь их. Осужденная душа знает, чего она хочет, но не может получить того, что хочет. Это и есть ад.
— Но можете ли вы допустить, — спросила та же женщина, — что милосердный и любящий Бог может обречь души на такое?
— Ад есть эманация Божественной справедливости. Но мы верим, что Его любовь сильнее Его справедливости. Ад должен существовать, этого требует логика, но возможно, что в нем никого нет. Вспомните, мужчина и женщина были созданы совершенными, ибо были сотворены Богом. Но их сделала злыми, то есть слепыми к доблести, сила, которая также сотворена Богом и которую Он не может уничтожить.
— Не может? — проворчал мужчина с пегой бородой в бирюзовом пуловере (в бирюзовом? Я это выдумываю или тогда, в 1959 году я смотрел цветной телевизор?) — Не может? Но ведь Бог согласно христианскому учению всемогущ?
— О да, — ответил Карло. — Некоторых вещей даже Бог сделать не может. Он не может перестать быть Богом, например. Будучи Создателем, он не в силах разрушать. Он даже не может уничтожить человеческую душу. Он может лишь обречь ее на вечные муки. Он создал ангела, создавшего зло, и он не может уничтожить свое творение.
— Но, — возразил мужчина (я отчетливо помню бирюзовый пуловер), — он ведь должен был знать о том, что будет зло. Если он знал, почему же он позволил ему свершиться?
— Вот в этом и состоит величайшая и страшная тайна, — сияя, ответил Карло. — Бог дал своим творениям величайший дар, нечто наиболее близкое его собственной сущности, я имею в виду свободу выбора. Если он ведает заранее, что его творения совершат, в таком случае он отнимает у них эту свободу. Поэтому он по собственной воле отказывается от предвидения. Бог мог бы знать, если бы хотел, но из уважения и любви к своим созданиям отказывается от знания. Можно ли вообразить дар чудеснее этого — Бог, ограничивающий самого себя во имя любви?
Это было на Эн-Би-Си. Куда более чудесными, чем заверения Карло в Божественной любви, были перерывы на рекламу. Реже, чем обычно, примерно каждые полчаса. Я и теперь вижу постную жареную курятину, которой восхищалось сияющее черное семейство, итальянскую томатную пасту, микстуру от кашля под названием “Найкуилл”. Карло не стал бы возмущаться вторжением консьюмеризма в элементарную апологетику: пора и коньячку хлебнуть из фляжки, которую за ним носил его подручный. Когда передача возобновилась, кто-то спросил: “Ну ладно, с Богом понятно, но причем тут Иисус Христос? Что же, евреи и индусы, и китайцы, и япошки — все они заблуждаются?”
