— Ты и профессор Буколо? — Я снова был в колледже Уисбека в Индиане. Вэла Ригли тут больше не было, некому было упрекать меня в легкомыслии и безответственности: да теперь у него и повода для этого не было. Вэл Ригли, как я понял, пребывал теперь в краю Кристофера Ишервуда[650], в Санта-Монике или где-то там. Я прочел лекцию под названием “Что нового в романе?” Студенческий комитет накормил и напоил меня до отвала. Остановился я на кампусе в доме Джона и Лоры и сейчас принимал последнюю порцию виски на сон грядущий. Они поженились полтора года назад, свадьба была традиционно католическая в родном городе Лоры Сент-Луисе. Джон защитил докторскую диссертацию о культуре матриархата в поселениях мексиканских индейцев в штате Сакатекас. Он теперь стал полномочным профессором. Колледж Уисбека был известен тесным сотрудничеством между кафедрами антропологии и лингвистики. Джон теперь занимался исследованиями аналогов семейной структуры в языке.
— Да, с Джимми Буколо. Он сумел выбить для нас грант. Довольно скудный, но придется удовольствоваться и этим. Полетим в Марсель чартерным рейсом. Оттуда на старой лохани в Порт-Саид. Затем в Джибути. Затем каботажным судном через Аденский залив. А затем… Как видите, слишком много времени уйдет на переезды. Конечно, мы оба можем взять творческий отпуск на год… за четыре отпускных месяца многого не увидишь…
— Что вы ожидаете увидеть?
— Ну… — Большой миловидный серьезный ученый столь похожий на свою мать, он сидел на громоздком красновато-коричневом диване, сцепив руки как в молитве.
Я собрал много материалов об одном обряде, связанном с бракосочетанием, по эту сторону Атлантики. У племен аканьи, птотуни, у племени солоар, живущем неподалеку от Тегусигальпы, вам ведь эти имена ничего не говорят…
— Совсем ничего.
— Ну, в общем, когда девушка выходит замуж, совершается своего рода ритуальный инцест без оплодотворения. Обычно первую неделю с невестой проводит ее дядя или даже двоюродный дед; это отчасти сексуальная инициация, отчасти — своего рода напоминание о былом обряде эндогамии. Иногда это занимает неделю, иногда больше, иногда меньше, но не менее двух дней, во всяком случае. Очень интересно то, что в этот период времени происходит с языком всего племени. Предложения подвергаются инверсии и, если кто-то об этом забывает, следует наказание, не суровое, скорее насмешливое издевательство. Порядка дюжины слов лексикона, иногда больше, иногда меньше, в среднем 9.05, при этом табуируются. Все эти слова принадлежат к одной семантической категории, я имею в виду, что они все так или иначе означают покрытие: набедренную повязку, крышку, даже веки глаз, ладони рук, темноту, шкуры животных, ну вы поняли основную идею. Эти слова запрещается произносить под угрозой наказания. Слова, которые дозволяется употреблять взамен табуированных, являются своего рода комплементарными к последним: можно говорить о том, что покрыто, но нельзя говорить чем покрыто; можно даже называть своим именем гениталии, что обычно табуировано у многих племен, которые мне приходилось изучать. Но только в этот период времени.
— Удивительно.
— Вы полагаете? Правда? В Америке в наше время невозможно игнорировать возможность культурной трансмиссии, но Джимми уверен, что подобного рода вещи происходят и в Африке. Помните племя ома? Он ведь вам дал брошюру, верно? Он не мог понять, почему и глаз, и веко обозначаются одним и тем же словом “оро”. Он думает, что должно быть, что один из тех, кто пришел лечиться в миссионерскую больницу, находился под подобным табу. И этот парень, когда гладил больничного кота, называл его шерсть почками, это слово на их языке означает вообще внутренности животного…
— Поразительно.
— Так может быть что-то такое встроено в то, что мы насмешливо именуем примитивным сознанием, вы понимаете?
— Лора с вами едет?
— Смеетесь, что ли? На столь скудный грант?
— Джон, — сказал я, — я тебе уже говорил раньше, что ты не должен бояться просить у меня денег. Деньги заработаны мною на поставках, своего рода, мусора…
— Не надо так говорить. Многое из вами написанного — очень хорошая литература.
— Благодаря моей репутации сочинителя грошовых книг мне платят две тысячи долларов за одну лекцию в вашем же колледже. Сколько потребуется вам троим, чтобы добраться в восточную Африку с умеренными удобствами и достаточно быстро? Ну и обратно, конечно. Десять тысяч? Этого хватит?
— Дядя Кен, вы слишком добры.
— Нет, я просто пытаюсь исправить свою бездарно растраченную жизнь. Я горд тем, что вношу вклад в науку.
— Ну, знаете, я прямо не знаю, что и сказать. Кроме спасибо.
— Утром я выпишу чек. Чековая книжка осталась в чемодане в гостевом доме президента.
— Спасибо и еще раз спасибо. Когда вы уезжаете и куда?
— В понедельник у меня лекция в университете Оклахомы. А завтрашнюю ночь я проведу в Нью-Йорке. Полечу после обеда.
