Я не видел балетной мессы в Чикаго со священниками в трико (Ортенс оказалась пророчицей, изобразив на своем барельефе яйца), но зато я был приглашен на народную мессу в Айова-сити, где в виде причастия раздавали горячие буханки хлеба прямо из печки, а в качестве крови христовой — яблочную водку (это что, нарочитое издевательство над Трентским собором? Трентский собор[661] уже не имеет значения?) В Боулинг Грин, штат Огайо или в Каламазу в Мичигане была массовая исповедь под открытым небом со священником в пестром костюме, красной рубахе и галстуке-бабочке, похожем на яичницу-глазунью. Ну, в Америке с ее традициями крикливой религиозной пошлости, в такое еще можно поверить. Но неужели такое же творится и в Мексике, Перу, Гватемале? Священник средних лет в поношенном немодном черном облачении сказал мне в миннеаполисском баре, что он уже сам не может понять, где он, черт побери, находится.
— Ну вот, например, Бог, — говорил он. — Раньше у меня было довольно ясное понятие о Боге. А теперь все эти новые теологи говорят, что Бог внутри, а не там, наверху, или что он есть безличная ноосфера и что антропоморфный образ устарел. Три нелика единой неантропоморфной ноосферы. Нечто наше сущее где-то, да что-то там чье-то.
— Чистое хорошо освещенное место, — ответил я. — Вот и все, чего ему хочется. Вы ведь противитесь великому открытию.
— Открытие означает размывание границ. Святой отец, говорит архиепископ Бостона, я все забыл, кроме грошового катехизиса. А я даже и его забыл, отвечает Его святейшество. Давай про все забудем, кроме любви, иди ко мне, братишка. Это ведь совсем не противоречит всей этой чуши про ноосферу.
Раздраженным тоном он попросил у официантки в мини-юбке и с пышным полуоткрытым бюстом принести вторую порцию неразбавленного виски. Пьющий поп.
— Теперь у нас и монахини так одеваются, — сказал он. — Священники смазливые появились, прости Господи. Слава Иисусу, хоть я не смазлив.
— Церковь, — сказал я, — идет навстречу людям.
— Бордель, — ответил он, — идет навстречу клиентам.
Ну, это вы слишком, подумал я. Христос говорил на языке своих слушателей. Как один тюремный капеллан в графстве Эри, штат Нью-Йорк, читавший двадцать третий псалом так: “Босс подобен Надзирателю за условно освобожденными. Он заставляет меня играть честно и иметь чистую совесть. Он направляет меня по верному пути, чтобы у меня была отметка о примерном поведении, и это его радует”. Я это слышал сам. Воспринималось очень хорошо. Бог — он реальный пацан, мэн. Этим детям невдомек было, что значит — пастырь. А уж Господь — это что-то из старого кино.
Карло обратился и к черным в Гарлеме. Он не пользовался их жаргоном, но они его отлично поняли. Выступал он при неярком весеннем солнце в околотке, застроенном изглоданными крысами трущобами неподалеку от 125-ой улицы.
