— Нечто невообразимое. Мы были приглашены на вечер в королевском саду в Рабате. Он публично оскорбил Его Величество. Обозвал его восточником и предложил подраться с ним. Пьян был, разумеется. Король уже готов был обратить все в шутку, не зная смысла слова “восточник” и принимая агрессивность за своего рода любовь. Но там были и приближенные, которые все прекрасно поняли. Полиции в Танжере было приказано арестовать его за малейшую шалость. И его сексуальные привычки стали, знаете ли, агрессивными. Он прочитал де Сада и решил попробовать некоторых добавок попроще в придачу к извращенным утехам. Он зашел слишком далеко, но полиции об этом еще не стало известно. Я его отправил самолетом в Гибралтар и велел дожидаться меня в отеле “Скала”, пока я не разберусь с его делами. Из гостиницы “Скала” его, разумеется, вышвырнули. Да и из других гостиниц тоже. Он иногда бывает крайне несносен.
— Да, нелегкое это дело, — заметил Уигналл, — очень нелегкое. Мы все иногда ведем себя чертовски глупо. Проснувшись сегодня утром, я почувствовал, что очень не рад тому, что случилось вчера вечером. Я ведь тоже был не на высоте, не правда ли? Разумеется, все были взвинчены. Да и еще этот нелепый мальтийский поэтишка. И эти двое великовозрастных детей со своим сексом и кока-колой. Мне очень жаль, что я сказал то, что сказал.
— Да ладно, ничего страшного. Я лишь хотел сказать, что стихи есть вещь большой эмоциональной плотности. Бросаться небрежно, знаете ли, тем, что вызывает горькие слезы…
Кажется, он не понял, о чем я толкую.
— Этого я не помню. Меня другое обеспокоило. Это было крайне безвкусно, но, разумеется, я забыл, что это имело отношение лично к вам и тому подобное.
Теперь уже я не понимал, о чем он толкует.
— Не помню, — сказал я. Ему бы следовало предать инцидент забвению. Но вместо этого он изрек слово, которое, как я помнил, он сказал и вчера вечером, только не помню в связи с чем.
— Да эту чушь про антропофагию, — сказал он. — Это было крайне бестактно с моей стороны.
— Ах, ну конечно, вспомнил. Я даже подумал, что это довольно забавно. Про консервы из человечины с этикеткой “Манч” или что-то в этом роде.
— Если честно, то я не верю, что каннибализм был когда-либо широко распространенным явлением, знаете ли. Каннибал — это просто оскорбление, наносимое врагу, в стиле Золя, знаете ли. Золя обозвал каннибалами парижскую чернь. Это — просто метафора. Всегда. Или почти всегда.
— Да, пожалуй так.
— Ну и довольно об этом, — сказал он. Он жадно допил свой джин с тоником. Али уже стоял за стойкой бара и налил ему новую порцию. — Покорнейше благодарю. Прекрасный парень у вас, сразу видно. Уже и полную миску льда заготовил, и все прочее. Нет, — сказал он на английский манер, даже не пытаясь чему-либо возражать, — я встретил этого приятеля в Колумбийском университете, он говорил, что знает вас, очень тепло о вас отзывался. Черный парень, зовут его, помнится, Ральф, фамилия какая-то валлийская, да, верно, Пемброк, прямо из книжки “Простофиля Вильсон”[689]. Хорошая книжка, между прочим.
— Боже милостивый, — произнес я, — Боже милостивый. Ему же полагалось теперь быть каким-нибудь африканским диктатором. Он ведь и африканское имя принял на полном серьезе. Очень зрелый студент, исключительно зрелый. Наверное, взял хоть что-то от своей несчастной сестры, та тоже была очень зрелой студенткой.
— О нет, Туми, не студент. Профессор. Во всех американских университетах теперь пооткрывали кафедры так называемых черных исследований, знаете ли. Ральф, как же его, да, Пемброк, очень на высоком счету у них. В самом деле, был в Африке, работал там, говорит на суахили и прочая дребедень. Он показал мне африканскую мессу.
— Простите, как вы сказали?
— О, ну будет вам, Туми, африканскую мессу. Он мне показал фильм о ней. Очень профессионально сделанный фильм, озвученный, цветной и все такое, но снятый скрытой камерой, знаете ли, как фильмы про диких зверей снимают, об одном племени, которое не очень любит, когда его снимают во время, я полагаю, того, что они считают своим святым обрядом. Вам во время ваших странствий доводилось это видеть?
— Нет, только слышал об этом. Про новшества, введенные в Кампале и тому подобное. Так как же это было?
— Видите ли, — он засучил ногами так, словно у него зудела задница, — некоторые вещи непереводимы, как вам известно. Пемброк сам мне это потом хорошо разъяснил. Не во время показа, ибо тогда все это колумбийские фуззи-вуззи орали “так их, мэн” и тому подобное. Потом. Некоторые из местных языков не могут выдержать груза западной теологии.
— Вы имеете в виду, что они не умеют считать дальше двух? Это очень неудобно, я всегда так считал, как же им объяснить про святую троицу и тому подобное. Продолжайте, это очень интересно.
