Вонючка прятался под кровать только в крайних случаях: в первый раз – когда Рамси в четырнадцать лет избил его до полусмерти, а после этого – всего несколько раз, когда имел повод думать, что такое вот-вот повторится. Выходил, конечно, по первому же приказу, но прятки под кроватью у него были, видимо, чем-то вроде SOS-сигнала, способом показать крайнее отчаяние и ужас.
На этот раз бедняга даже не вылез полностью, только высунулся: бледная физиономия, поджатые от ужаса губы, округлившиеся широко расставленные глазищи – Рамси видел Вонючку таким сотни раз, но всё равно стоял и смотрел. Сверху вниз, угрюмым тяжёлым взглядом, без единой мысли в голове.
Протянул руку – Вонючка вздрогнул и зажмурился, не смея податься назад, – пригладил пыльные встрёпанные волосы… Дождался нерешительного прерывистого выдоха, дождался, пока страх на беззащитной открытой мордашке уступит место робкой признательности – и второй рукой бесцеремонно выволок Вонючку за ошейник из-под кровати.
В другое время Рамси обязательно улыбнулся бы удовлетворённо в ответ на этот болезненный стон, увлечённо облизнулся бы от контраста эмоций, таких ярких и вкусных, и непременно захотел бы впитать эту беспомощную дрожь… Но сейчас ему было просто тревожно и муторно, особенно от мысли, что увидит отец, реши он вдруг вернуться. Нервно трястись, сгребя в охапку дрожащего Вонючку и чутко ловя звуки шагов за дверью, – жалко и смешно. Опасность, опасность, опасность – это чувство не даст ни успокоиться, ни заснуть, не даст даже с удовольствием помучить послушную игрушку для пыток. Надо что-то делать, куда-то идти. Надо основательно проветрить голову…
- Идём гулять, – скомандовал Рамси, подняв обречённо замершего Вонючку с колен. – Ты куда дел мою нормальную одежду?
Выходить за территорию Дредфорта можно было и не пытаться: за натыканными повсюду камерами круглосуточно следила охрана, и о сбежавшем без телохранителей хозяйском сынке будет тут же доложено отцу. Исключением была разве что ближайшая военная часть – к болтонским молодцам Рамси мог беспрепятственно ходить в любое время суток.
В казарме Второго Отряда горел свет. Несколько секунд юный Болтон просто стоял перед новой, но уже заляпанной дверью («Высокое напряжение», «Электрощит, опасно для жизни», «Радиоактивное излучение», «Посторонним вход воспрещён» – наклейки для неё тащили отовсюду), осознавая неожиданно острую непричастность к шумному весёлому миру по ту сторону.
Он – титулованный пацанёнок, уже десять лет вроде как второй по значимости человек в Дредфорте – отлично представлял, как выглядит со стороны, в насмешливых глазах своих бойцов. Зависимый от милости вечно недовольного отца, неплохо так двинутый мозгами и – будто в убогой попытке отыграться на ком-то – всюду таскающий зашуганного раба в ошейнике.
Сколько бы ни было совместных шуточек, поездок на джипах и карательных операций – господин Рамси, он же шеф, всегда будет другого сорта и «не отсюда». А если отцу взбредёт-таки в голову аннулировать документы на усыновление, то он вообще станет абсолютно чужим, окончательно и бесповоротно, без права на возвращение. Просто потеряет этот безбашенный галдящий мирок, частью которого можно себя почувствовать хотя бы иногда, пока все ржут над общей шуткой.
Рамси оглянулся на зябко поджавшего руки Вонючку и решительно, с уверенной ухмылкой толкнул дверь.
- О-о-о, шеф пришёл!
- Шеф!
- Здоро́во, шеф! – встретил его радушный хор голосов наперебой, тепло и запах корицы: видно, Ноздря опять запекал яблоки в микроволновке – ну, хоть не носками несёт, как в других казармах…
- Что, не спится вам?
Болтонские молодцы сидели на сдвинутых в кучу раскладных креслах, в окружении захватанных спальных мешков и тарелок с объедками – отряд почти в полном составе – и рубились в какую-то мудрёную карточную игру. Был тут и ушедший на пенсию по возрасту Парус – здоровенный сорокапятилетний мужик весом под триста фунтов, тихий, добродушный и семейный, стоявший ещё у истоков Второго Отряда.
Рамси бросил пару дежурных задорных фраз и сел на подлокотник одного из кресел – с лёгкой беззаботной ухмылочкой и спокойным взглядом, весь внутренне взведённый, как пружина; Вонючка примостился рядом на полу.
- Ухо-одишь, Парусок, – продолжил прерванный разговор Кирус – бритоголовый плечистый шкаф с челюстью-«экскаватором», украшенной рубленым шрамом. Внешность его была обманчива, но только частично: Кирус обожал свою толстушку-хохотушку жену, всех на свете детишек и котят, но беспощадно убивал на заданиях всякого, кто попадется под руку, и выдавал нескончаемым потоком самые дебильные и отмороженные шутки. – А начинали-то вместе, как в жопу клюнутые, носились за шефом…
- Да не, – рассудительным басом отозвался Парус, укладывая рядом с колодой одну из своих карт. – С самого начала мы вдвоём с твоим другом были, тебя уже третьим взяли, когда Мошня расплакался, что не справляемся…
- Хех, – коротко отозвался Мошня – крепко сколоченный ушлый торгаш, бритоголовый, как и Кирус, и такой же беспощадный отморозок.
