После занудной пары по менеджменту ему предстояла встреча с Алистером Фреем; один из многочисленных сыновей старого Уолтера, этот не самый чистоплотный журналист за умеренную плату всегда был рад раздобыть скандальную информацию и подкинуть её в нужные руки, а тут дело ещё и пахло сенсацией… Вручив распечатку в качестве наводки и небольшой задаток, на выходе Рамси рассчитывал получить статью в газете, которую можно будет скромно положить отцу на стол со словами «вот я тут случайно нашёл». А чтобы бывшие партнёры Хорнвуда уж точно отправились на Север вершить справедливость, Фрей мог бы не только поделиться с ними его координатами, но и невзначай впарить маленькую дезинформацию… Например, что этот жирный пройдоха, судя по неофициальному интервью, рад щедрости и всепрощению своих друзей и намерен подоить их ещё как-нибудь при случае.
Рамси, конечно, не считал этот план идеальным и готов был корректировать его по ходу исполнения, когда что-то неминуемо пойдёт не так. Единственное, что не вызывало у него сомнений, – лояльность журналюги: деньги плюс страх свежевания поистине творят чудеса.
У Пейтона Крэгга, тащившегося вдоль узкой дороги сквозь лес, планы были поскромней и попроще: выжить. Выбраться на трассу и поймать попутку, прежде чем он вырубится на обочине от потери крови. Или от болевого шока – уже не важно… Утро переплавлялось в день, солнце светило всё жарче, запекая обнажённые мышцы на лбу и щеках. И машины, оживлённо сновавшие утром возле чёртова поместья, проезжали мимо всё реже.
Что ж, по дороге на допрос – давно, кажется, ещё в другой жизни, – Крэгг угадал одно: он не сдал никого из своих, не слил ценной информации. Просто потому, что мордатому сопляку это было совершенно неинтересно. Тот явно любил трепаться больше, чем слушать…
«Ты не запоминал, как меня зовут, верно? – Нож вспорол рубашку – и заодно, казалось, брюхо – сверху донизу; в те первые минуты Крэгг ещё не кричал. – Я Рамси Болтон. Родился и вырос здесь, на Севере! – Оживлённый беззаботный тон добродушного собеседника – и такой же непринуждённый разрез возле шеи, заставивший сжаться и зашипеть сквозь зубы. – И знаешь, я ужасно огорчён, что у нас тут едва не появились наркотики. Такая отрава! А мы вообще-то не травим, мы обдираем: традиции, всё такое…»
И вот тут уже Крэгг заорал – от боли и ужаса, скосив глаза на кровавую полосу кожи, оттянутую рукой мальчишки: тот деловито свежевал пленнику плечо, не прерывая воодушевлённой болтовни.
«Какого чёрта, прекрати это!!! Мы можем догово…»
«Тихо. Я всего-то хочу, чтоб ты понял кое-что, а это процесс односторонний. Я говорю – все молчат. Так, Вонючка?»
Ни ответить, ни услышать что-то ещё Крэгг уже не смог: малолетний палач, цепко сжав ему горло и челюсть, воткнул нож прямо в лицо.
До щёк было страшно дотронуться, страшно открыть рот. Каждый шаг давался с трудом – только бы не потревожить освежёванные участки тела, где одежда намертво прилипла к ободранной плоти. Редкие машины проносились мимо, обдавая пылью и мелкими камешками – всё сплошь работники поместья, на которых рассчитывать бесполезно… Несмотря на начинающуюся жару, Крэгга бил озноб. Крупно дрожащими руками он достал телефон – захватанный кровавыми отпечатками, прыгающий в распухших синих пальцах: может, хоть сейчас получится связаться с шефом?..
Взгляд упал на заставку, заботливо поставленную мелким выродком – фотография со вспышкой в полутьме подвала, болезненно резкая и страшная. Три лица: его, Пейтона – окровавленное и перекошенное ужасом; широко и беззаботно скалящийся Рамси; неестественно повисшая мёртвая голова напарника, которую Крэгг придерживал рукой.
Шеф опять не ответил.
Короткая передышка – задыхаясь от боли и веса собственного тела, Пейтон с ужасом смотрел на мелкого изверга. Он уже едва хрипел через сорванное воплями горло; он чувствовал, как истекает кровью – тёплые струйки по шее, бокам, животу, от бега которых холодело всё внутри и кружилась голова.
«Даже не думай отключаться, – предостерёг Рамси. – У меня на тебя большие планы, а будить я умею больно. – И объявил весело: – Сейчас будет фотосессия!»
Когда ремни отщёлкнулись, Крэгг упал. Стоя на карачках, он капал кровью на грязный пол и всё пытался надышаться; перед носом маячили шипованные чёрные стилы палача и чуть поодаль – серые кеды его помощника.
«Вставай! – окрик и подбадривающий пинок. – Ты не Вонючка, чтоб я тебя таскал».
Дальше Крэгг помнил урывками: он был просто безвольной марионеткой в дурмане боли и слабости, от которых чернело перед глазами; он просто выполнял команды. Стать на колени, поклониться, подняться. Напомнить ещё раз, что именно он обещал никогда не делать…
