Настала очередь Сеймура. Он подбежал к отцу и смиренно склонил голову. После того как Махир Ага оставил на его лбу крапинку, Сеймур обеими руками схватил отцовскую ладонь и поцеловал ее. Послышался одобрительный рокот. Возвращаясь на свое место, он движением головы подал мне знак: «Давай, ты следующий».
Направляясь к туше, я никак не мог отвести от нее глаза. Казалось, бык еще живой, дышит. Время от времени его ноги судорожно дергались, и тогда я замирал на месте.
– Смелее. Смелее, мальчик мой, – сказал Махир Ага.
– Это тот кафир, – послышалось сзади.
Дошел. Махир Ага приложил большой палец между моих бровей. Сначала я почувствовал легкий холодок, потом кровь засохла. Донесся душный запах, как из пыльного комода, в котором бабушка хранит детективы Донцовой.
– Молодец, – прошептал Сеймур. – Многие в первый раз падают в обморок.
Внесли низкие столики и расставили их буквой «п». Наверху сидели Махир Ага и остальные шейхи. Юсуф Муаллим уселся в углу. Поначалу я не узнал его из-за капюшона с длинным козырьком, который был украшен надписями на арабской вязи. Но сейчас он его снял, и мне удалось разглядеть лицо – угрюмое, задумчивое; Юсуф Муаллим держал в руках хрустальный стакан и слушал, что говорил сидевший напротив толстяк в круглых очках и черной мантии. Одетых в такую же черную мантию было немного. Они выглядели смиренно и почти не разговаривали друг с другом.
– Это партия Юсуфа, – прошептал Сеймур. – Так и норовят отправить нас обратно в Средневековье.
Шейхи позволяли себе носить разноцветные мантии, а молодые мюриды и вовсе оделись по-европейски. Пара человек пришла в костюмах и галстуках.
– Дорогие братья, – Махир Ага заговорил на азербайджанском, Сеймур стал переводить. – Вот уже девять веков наше учение находит сторонников по всему миру. Аль-Газали проповедовал искать Аллаха в музыке, живописи, танцах. В 1969 году впервые прошел фестиваль, на котором Вагиф Ага продемонстрировал синтез джаза и мугама. С тех пор фестиваль проводится каждые пять лет. Но этот фестиваль – особенный. Впервые мы получили финансирование от…
– Опять ты заладил, – сказал сидевший напротив Юсуфа толстяк. – Мы что, по-твоему, концертное агентство? Тарикат в плачевном состоянии! Вместо того чтобы направить деньги на реальные дела, ты даешь концерты!
– Неправда, – ответили ему. – Два месяца назад мы открыли школу.
– И то музыкальную, – засмеялся толстяк.
– Хорошо. Что ты предлагаешь? Отменить фестиваль? Билеты раскуплены, приехали гости из тридцати стран! Что мы им скажем?
– Не надо ничего отменять, – вмешался Юсуф Муаллим. – Откажись от гонорара. Направь его на нужды тариката. Или позволь ордену принимать коллективные решения. Мы тут все разделяем твою любовь к так называемому джазу, но… есть вещи поважнее.
Несмотря на иерархию, между собой шейхи держались свободно. Махир Ага выделялся на фоне остальных только местом за столом.
– И что важно, по-твоему? – спросил он.
– Махир, мы давно дружим, и я не хочу портить отношения. Но в тарикате считают, что ты… не всегда бываешь честен. Мы закрываем глаза на твои лондонские выступления. В конце концов, и мне книжки продавать приходится. Но если ты организуешь фестиваль от имени тариката, то и прибыль от него должна поступать в орден.
– Прибыль идет в тарикат. Я оставляю только гонорар. Ты не в том положении, чтобы требовать отчет.
– А я не требую, – улыбнулся Юсуф Муаллим. – Забавно, когда организатор является и артистом, и тем, кто назначает гонорары. Объясни, как это работает. Вдруг гяуру интересно, – при этих словах он кивнул в мою сторону.
Принесли говяжью бастурму, посыпанную чабрецом. Гарниром подали ассорти овощей на гриле: баклажаны, помидоры и зеленый перец. В качестве закусок на столе лежали сыры и зелень. Тут же стояли кувшины с катыком, в один из которых Сеймур покрошил теплый хлеб.
– Так вкуснее, попробуй, – сказал он.
Я не притронулся к мясу. Каждый раз, когда подносил вилку ко рту, в голове возникал образ умирающего быка. Представить не мог, что когда-нибудь задумаюсь о вегетарианстве.
– Быка жалко, – заплакал один из мюридов.
Соседи по столу принялись его успокаивать. Он не унимался и стал причитать, что орден пора реформировать.
– Долой архаику! – кричал он. – XXI век на дворе, а мы до сих пор приносим в жертву быков и верблюдов.
– А что ты предлагаешь? Отрезать пальцы, как те психи из Аламута? – спросил соратник Юсуфа.
– Я за модернизацию учения, – сказал он. – Хватит! Орден должен быть более открытым. Собственно, поэтому я считаю приглашение представителей других конфессий на фестиваль хорошей идеей.
При этих словах он посмотрел на Махир Агу. Тот ответил одобрительным кивком. Дискуссия возобновилась. Претензии высказывал не Юсуф Муаллим, а его приспешники. Махир Ага отвечал, что не обязан ни перед кем оправдываться, и тем самым, как мне кажется, скорее себе навредил. Я попытался сказать об этом Сеймуру, когда мы уже возвращались в отель.
