Мы добрались до склона, с которого открывался вид на центр города. Солнце садилось, вдали загорелись огни небоскребов. Старый город походил на крошечное оранжевое пятно, от которого лучами тянулись широкие улицы. Полоса света отделяла Баку от Каспийского моря. Вдали мелькал одинокий маяк. Дул сильный ветер. Тамара легла на землю и, словно морская звезда, растопырила руки и ноги.
– Чего встал? Присоединяйся.
Я лег рядом и закурил. Тамара оторвала сигарету от моих губ. Я зажег еще одну.
– Это мое место силы или как там это называется, – начала она. – Здесь я научилась курить сигареты и целоваться. Здесь впервые попробовала пиво. Вон банка висит, я из нее кормушку смастерила. Сеймур помог.
– Давно вы друг друга знаете?
– Лет сто. Может, чуть меньше.
– Расскажешь?
– Зачем? Тебя это возбуждает? – она захихикала.
Я растерялся, не знал, что ответить. Повернулся на бок и посмотрел ей в глаза – в них читалась насмешка. Такая, которую изображают только в попытке скрыть глубокую тоску. Вылитая Анни Жирардо.
– У нас общий ребенок. Дочка. Родилась, когда я должна была учиться в одиннадцатом классе. Мама уговаривала сделать аборт, но дядя Махир отговорил. Просил не грешить. Обещал обеспечить всем необходимым. И, надо сказать, слово сдержал. Платит за мою учебу.
– Сеймур не рассказывал.
– Ну еще бы, – усмехнулась Тамара. – Я все это говорю, чтобы ты особо не очаровывался всей этой суфийской белибердой. Как тебя в «Газелли» увидела, сразу поняла, что Сеймур тебя агитирует.
– Я даже толком не понимаю, чем они занимаются. Какие-то слова общие о мире во всем мире.
– Пилят бюджет. Дядя Махир – лишь пешка. Есть вышестоящий тарикат, которому он подчиняется. Деньги выделяют за каждого нового мюрида. За иностранного дают в два раза больше. Точную сумму не знаю, но что-то под три-четыре тысячи в месяц. Доллары, разумеется. По идее, деньги должны тратиться на строительство школ, распространение учения, проповеди, зарплаты. Никто не платит членских взносов. На какие шиши (правильно, да? шиши?), по-твоему, существует орден?
– Но погоди, Сеймур сказал, что орден покрыл расходы за наше проживание.
– Дай угадаю, в Old East остановились? Дядя Махир сначала предложил там работать, но я отказалась. Меня почти весь персонал в лицо знает, было бы… некрасиво.
Она замолкла, и это молчание не хотелось нарушать. Солнце окончательно село. На темно-синем небе замигали огни пролетающего мимо самолета. Его силуэт затмил луну, которая освещала склон, где мы сидели, положив руки за голову и сжимая в зубах сигареты.
– Красиво, правда? Знаешь, когда я была маленькая, бабушка запрещала мне смотреть на луну. Говорила, что примета плохая. Не знаю почему. Но я все равно смотрела. А когда увидела мультик про Незнайку, стала смотреть чаще. Ха! Я сейчас подумала, что ты сейчас тоже как Незнайка на Луне. А я та девочка в красном, помнишь?
– Ты клевая, – сказал я.
– Ой, прекрати. Я не собираюсь с тобой спать. Сначала, когда увидела Сеймура с этой Алисой, подумала: «Может, и мне гульнуть?» Другой мне не понравился. Мрачный какой-то. На нарика похож. А ты вроде ничего, порядочный. Но сейчас подумала: «Нам же и так хорошо, правда?»
Подготовка к фестивалю шла полным ходом. Я настраивал камеры и должен был помогать Айдыну со съемками. Он обещал написать рекомендацию для моего универа. А мне впервые представился шанс поработать с профессиональной кинокамерой. Алиса исполняла роль кого-то среднего между секретаршей Сеймура и главой избирательного штаба Махир Аги. Она придумала раздавать гостям пахлаву вместе с какой-нибудь короткой притчей, прославляющей суфизм. Идея оказалась эффектной и не слишком затратной, что не могло не порадовать Махир Агу.
Денис в подготовке не участвовал. Он пробовал записать трек с Рафиком и Тофиком, но что-то постоянно мешало. Говорил, что у него нет «вдохновения». Возвращаясь в отель, я заставал его за теликом. Днем он смотрел ютьюб-шоу про футбол, а по ночам «Любовь, смерть и роботы». Из комнаты его не выселяли. Тарикат оплатил номер до конца фестиваля.
Алиса переехала к Сеймуру. После подготовки к фестивалю они ездили на пляж и ужинали в рыбацкой деревушке. Сеймур приглашал поехать с ними, но я отказывался. Не хотел злить Дениса.
В один из вечеров я застал его на балконе разглядывающим окно дома напротив. В руках у него дымилась сигарета.
– Подойди сюда, глянь.
Мальчишка лет десяти обклеивал стены квартиры карточками футболистов. Выставлял игроков одной сборной подряд. Стена была расклеена до потолка. Если он куда-то не дотягивался, то забирался на стремянку, которую крепкой хваткой поддерживал его отец.
– У меня тоже была такая стена. Покупал карточки в школьном киоске. Легендарная коллекция! Даже Марадона был. Втихаря спиздил у старшеклассника.
– У меня так с комиксами.
– Я тебе Паука первый выпуск подарил. Не потерял?
– Нет. Он на даче.
– Слушай, а ведь я так перед тобой и не извинился, – сказал Денис. – Ну, когда мы помахались из-за ебалы всей этой. Извини.
