– Мы не ожидали, что Юсуф начнет атаковать в открытую. Отец не подготовился. Но если Юсуф переходит от подковерных интриг в публичное противостояние, значит, у него в рукаве козырь, и он его вскоре применит… Хосров был хорош! И правда, достали все эти жертвоприношения! Чувствовал, какая вонь стояла?
Я ни черта не смыслил в политике. Уж тем более в суфийской, если так можно выразиться. Но что-то подсказывало: неспособность грамотно ответить на критику – не есть хорошо.
– Что значит «гяур»? И почему Юсуф меня так назвал?
– Так обзывают иноверцев. Байрона в школе учил? Помнишь поэму, где жена турецкого паши переспала с венецианцем? Венецианца звали Гяур – неверный. Раньше в завию иноверцев не пускали совсем. При отце стало мягче. Но большинство никак не откажется от… Prejudice[70] по-русски как будет?
На следующий день приехал Тофик и забрал Дениса на студию. У Рафика была припасена коллекция джазовых битов, и братья предложили Денису что-нибудь зачитать. Мы с Алисой отправились смотреть Девичью башню. Позвонил Сеймур, обещал подойти.
Экскурсию вела малорослая женщина с копной волос, как у Гермионы Грейнджер. Она мило шепелявила и постоянно спотыкалась при подъеме по круговой лестнице, чем вызывала смех детишек. Воспитатели уводили детей в сторону и раздраженным шепотом объясняли им, как себя вести. Экскурсовод отвечала на смешки вежливой улыбкой, после чего вновь принималась рассказывать легенду о строительстве башни и о том, почему она зовется Девичьей.
Оказавшись на крыше, я поставил камеру под таким углом, чтобы одновременно виднелись старинные дома внутри Крепости и башни-щупальца. Я попросил Алису встать спиной. Сначала она смотрела вдаль, затем обернулась и стала пристально разглядывать объектив. Алиса умела играть на камеру: ее зрачки забегали по сторонам и вдруг надолго задержались на незначительном предмете; время от времени она еле заметно почесывала нос и щупала мочку уха, что на камеру выглядело как нечто во всех смыслах трогательное, как игра с котенком.
– А вот тебя Дэн за такие прекрасные кадры даже пальцем не тронет, – сказала она.
После экскурсии пошли в кафе. Стояла жара. Нам принесли фисташки. Никто не спрашивает: «будешь – не будешь». Просто ставят перед фактом: сейчас ты ешь фисташки, а после захочешь пить. Алиса заказала турецкий кофе, я попросил воды. В стакан заблаговременно положили лед и дольку лимона. Сервис.
– Завтракал?
– Нет. Ты же меня разбудила.
Я взял омлет с суджуком. Алиса попросила круассан с ветчиной и сыром. Она пристально наблюдала за тем, как я макал лаваш в тарелку, стараясь набрать как можно большую порцию.
– Ох, Маратик, если бы ты знал, как я устала… Я всю жизнь от чего-то бегу. Хочется остановиться где-нибудь, да хотя бы здесь. Тут не так уж и плохо. Море есть. Сеймур обещал пляж показать.
– Побег – это ведь что-то внутри. Оставь прошлое в прошлом…
– Если бы все было так просто…
– Вот я просто плыву по течению. Столько событий перед глазами пролетает, не успеваешь вглядеться. Дурацкий монтаж…
– Хочу с Дэном расстаться, – выпалила она, не дав мне договорить.
– Знаю.
– Только ему не говори. Сама скажу. Попытаюсь все объяснить.
Едва мы закончили завтракать, подоспел Сеймур.
Рафик и Тофик ожидали нас в Le Club des Hashischins. Клуб располагался на последнем этаже дворца Мухтарова. Неоготическое здание напоминало банк в Сити, но Сеймур сказал, что его построили в подражание венецианским дворцам. Окно под башней над главным входом было круглым, рамы напоминали звезду Давида, только с чуть изогнутыми линиями. На крыше громоздилась статуя рыцаря, который стоял в позе Александра Невского из фильма Эйзенштейна. Лицо рыцаря выражало крайнее раздражение, будто скульптор заранее знал, как ему будут докучать голуби, гадившие на латы.
Хостесом в заведении работала Тамара. Она оделась в узкую черную кожаную юбку, белую блузку и зеленоватую жилетку с эмблемой клуба. Со мной она поздоровалась как со старым приятелем, а с Алисой они коснулись друг друга щечками, даже не изобразив чмок.
Пока мы поднимались в лифте, Сеймур вкратце рассказал историю дворца. В 1912 году нефтемагнат Мухтаров построил его для своей жены. Жили в нем мирно, пока не случилась Гражданская война. Во внутренний дворик заскочила красноармейская конница и начала разрушать весь первый этаж. Мухтаров попросил их убраться к черту. Те ответили матом, и тогда Мухтаров застрелил красноармейцев из нагана. Он понимал, что за убийство большевиков ему грозит смертная казнь. Деваться было некуда. В нагане оставалась одна пуля – Мухтаров пустил ее себе в висок.
– Приехали, – Тамара указала на двустворчатую деревянную дверь, декорированную головками уродливых ангелочков.
Сеймур трижды постучал, дверь распахнулась. Мы оказались в задымленном помещении. Единственным источником света служили старомодные торшеры с разноцветными лампами. Гости сидели на низких диванах и подушках. Официанты плавно скользили между столиками и подавали гостям чай, кальян или трубки, подобные той, которую курил Махир Ага.
