Он принялся ругать Сеймура. Называл его двуличным позером, с чем я после разговора с Тамарой не мог не согласиться. Но говорить Денису об этом не стал. Денис сказал, что для него все закончилось и что он собирается найти какую-нибудь подработку, чтобы накопить денег и вернуться в Краснодар. Мать пыталась помирить его с отцом. Безуспешно.
– Упрямый козел!
Отношения с отцом у него были кафкианскими. Он рассказывал, как на Крещение отец заставил его купаться в проруби, после чего Денис болел пневмонией. Несмотря на жесткий характер, папа его никогда не бил.
– Ни разу руку не поднял. Эта собака делает больно по-другому.
Он рассказывал о матери, которую убедили, что «мужчину должен воспитывать отец», отчего та никогда не уделяла сыну должного внимания.
– В четырнадцать узнал, что у нее любовник. Вернулся со школы пораньше, физику прогулял. Как сейчас помню. Слышу стоны. У меня даже встал, если честно. Из их с папой спальни вылезает какой-то мужик. Я бегом в комнату. Мама просила ничего не говорить. Выторговал плейстейшн. Отец ругался, типа из-за нее такой избалованный.
Денис всегда был со мной откровенен. Но в тот вечер он поведал больше, чем мне, наверное, стоило знать.
– Ты записывай, записывай, – шутил он. – Вдруг кино получится. Буду как Ди Каприо с моделями на острова летать.
– А почему нет? Ты достаточно фактурный. Давай прям сейчас. Поставлю камеру и пошел.
– А что надо делать?
– Ничего. Просто будь собой.
Денис продолжил говорить. Поначалу кривлялся на камеру, потом прекратил. А потом и вовсе забыл о ее существовании. И пошло. Он сел боком, закинул руку на спинку стула, сам прислонился к стене. Закурил.
– Вот одного не могу понять, почему нельзя быть одновременно успешным и свободным? Понимаешь, о чем я? Этот тип, Сеймур, он свободный? Нет. Он поставил вокруг себя эту мусульманскую стенку и так хочет от всего отгородиться. Но стенка – это одно. Вратарь должен видеть момент удара, чтобы вовремя среагировать. Вот увидишь, Сеймур прозевает момент удара. Все это время ему просто фартило. Типичный папенькин сынок. Вот, ты понимаешь, что я хочу сказать. И это хорошо. Потому что ты сам такой же. Думаешь, при помощи
– «Успех – это мечта, прошедшая испытания», – вспомнил я цитату из прошлого. – Слушай, давно собирался спросить, еще тогда: из какого это фильма?
– Не помню. Да какая разница? Пусть будет из твоего.
– Из нашего, – поправил я.
Мы чокнулись. Конец сцены.
Я дотащил его до номера. Как в тот вечер, когда Денис напился в White Horse. Только Эммы и Колина рядом не оказалось. Правда, и Денис стал более опытным алкоголиком. Я выпил гораздо меньше. Денис на меня не давил. Он искал собеседника, а не собутыльника. Он осушил стакан воды и рухнул на кровать.
– Я мог бы стать охуительнейшим футболистом. – Денис закрыл глаза.
Уставший, я вернулся в свой номер. Едва голова коснулась подушки, набрала Алиса.
– Ну что, как он там?
– В порядке. Ты только это хотела спросить?
– Нет. Сеймур просит, чтобы ты завтра пораньше пришел. Надо помочь свет настроить.
– Слушай, нам за это хоть заплатят?
– Насчет тебя не знаю. Хочешь, спрошу?
– Не надо. Я сам.
Фестиваль проходил под открытым небом. Каждую утреннюю молитву шейхи просили солнечную погоду. Аллах их слышал – на небе ни облачка. Несмотря на это, ветер сдувал со столов салфетки, которые кому-то пришло в голову сложить в форме лебедей.
Алиса вжилась в роль организатора. Официанты, музыканты, операторы, хостес – все ей беспрекословно подчинялись. Пару раз я назвал ее деловой колбасой. Она шепотом попросила не говорить так при посторонних, чтобы «не подрывать ее авторитет». Забавно.
Специально для Алисы Сеймур сочинил партию со стихами из «Хосров и Ширин». Алиса должна была сидеть топлес на сцене со спущенными поверх груди волосами и расчесываться. Партия изображала сцену, в которой Хосров встречает Ширин у пруда. Махир Ага сказал, что это «смело». К удивлению самого Сеймура, в тарикате к его идее отнеслись спокойно, если не положительно. Мюриды не пропустили ни одной репетиции.
Сеймур старался выглядеть расслабленным. Он везде ходил с банкой энергетика. С персоналом общался вальяжно. Не позволяя им договаривать, отдавал какой-нибудь бессмысленный приказ, после чего те бежали к Алисе с просьбой разъяснить, чего именно от них хотят. Короче говоря, он боялся ответственности.
Пришла Тамара. Она села за свой столик и велела подать пепельницу; я разглядывал ее на мониторе камеры, которую настраивал на последнем ряду амфитеатра. Она, заметив, что ее снимают, приветливо помахала рукой. К ней подошел Сеймур и что-то сказал. Она пожала плечами, после чего тот ушел.
– Что спрашивал? – Я спустился к ней.
