– Ничего. Почему сижу без дела. Я сказала, что Алиса сама отлично справляется. Кстати, она и правда неплохо работает. У меня бы давно сдали нервы, – при этих словах Тамара указала на бармена, жонглировавшего бутылками. – Сейчас уронит, – и действительно, после этих слов разбилась бутылка двадцатипятилетнего «Макаллана». Такого же, какой пили арабы на Пикадилли.
Пока операторы бегали по амфитеатру со штативом наперевес, Айдын объяснял барменам, как готовить «Хемингуэй спешл».
– Да как у вас нету «Мараскино»?! Что за бар такой?
– Айдын, тут твоя помощь нужна…
– Подождет. Садись. На, попробуй.
Я со второй попытки забрался на высоченный барный стул, и Айдын протянул мне «Дайкири» с двойным ромом. Он рассказал о своем «проекте», согласно которому все бакинские бармены должны научиться готовить кубинские коктейли.
– У нас жаркий климат, а народ с советских времен только водку глотать умеет. Ну что такое? Должна же быть на свете хоть какая-то эс-те-ти-ка. Разве нет? Скажи, почему кругом такая безвкусица? Вот ты к нам в гости приехал, расскажи, как ты это понимаешь? Сволочи! На всем экономят! Вместо кожуры кидают в стакан дольки апельсина! Где это видано?
– Опять твой пьяный снобизм. – Сеймур вырос у него за спиной. – Вечно недоволен. Put the bottle down and start to work[77].
Сеймур спросил, придет ли Денис.
– Не знаю.
– Позови. Мы же не зря ему место выделили.
Звонить Денису я не стал. Знал, что откажется.
Рафик с Тофиком обустраивали сцену. Алиса их сторонилась, поэтому командовать ими приходилось Сеймуру. Они с Тофиком горячо спорили, с какой стороны должен располагаться рояль и почему контрабас стоит поставить глубже. Рафик не обращал на них внимания. С лицом падавана, выслушивающего наставления мастера-джедая, он аккуратно расставлял подушки-мутаки.
Тамара сидела недалеко от того места, где стоял я с камерой. Пока выступали артисты, мы обменивались улыбками и читали по губам, что думаем о фестивале. Если выступление нравилось, Тамара показывала большой палец или подмигивала. Если казалось скучным, она доставала телефон и листала Инстаграм. За одним столом с ней сидела пожилая пара, которая каждый раз делала Тамаре замечание и просила понизить яркость.
Благодаря работе оператора я смог детально разглядеть гостей фестиваля. Пришли не только пожилые парочки. Среди гостей было полно мужчин сорока лет в рубашках без воротничков, какие носят в Иране. Многие пришли с покрытыми женами и непоседами-детьми, которым на входе раздали сладкую вату. Была и молодежь, в основном состоявшая из младших мюридов тариката. На заднем ряду сидели мужики со вздутыми животами и хлестали водку. Это были чиновники из министерства культуры.
Первый ряд выделили для высокопоставленных членов ордена. Юсуфа Муаллима можно было узнать по характерной тюбетейке, которая загораживала вид сидевшему позади него мюриду с лакированной бородой. Он, как болото, зыбился на одном месте, но стеснялся попросить Юсуфа снять головной убор: соблюдал иерархию.
– Ты заколебал плебс снимать, на сцену глянь хоть, – в наушниках послышался голос Айдына, который мониторил съемку из операторской.
Первым на сцену вышел грузинский ансамбль из девяти человек, одетых в черные черкески и светлые папахи. Они вытащили на сцену длинный и с виду тяжелый стол. Стулья вынесли худощавые мальчишки с обгоревшими на солнце волосами. Усевшись поудобнее, члены ансамбля мелодично прокашлялись. Один достал из кармана бутылку воды и пустил ее по кругу. Вновь закашляли – и запели. Пели долго. Сидевшие с краю склонились чуть набок и приложили кулаки к талии. Сидевший посередине – грузный, румяный, сытый – пел, положив ладони на стол и чуть склонив голову. Раздались аплодисменты. Тамара показала непонятный жест, который я истолковал как: «Мои ребята».
Затем выступали турецкие рокеры, иранские рэперы, дубайский симфонический оркестр, джаз-бенды из Индонезии и Китая и даже поп-певец из России. Говорили, что он проводит такой же фестиваль в Коктебеле, но я о нем слышал впервые. Музыканты выступали по мере своих талантов. Если грузинский ансамбль покорил зал пением, то остальные старались удивить номерами.
Выключили свет. Со сцены доносилось шушукание. Накануне Сеймур расхваливал акустику. Он прав: кто-то закинул в рот шипучую мармеладку и скомкал фантик.
Заиграла кеманча. Сначала тихо, затем звук постепенно усиливался, вторя освещению. Алиса сидела на подушке. Волосы ее были украшены блестками, которые символизировали капли воды. Сеймур запел. Зрители ахнули. Я уменьшил масштаб изображения, чтобы прочитать субтитры:
