Вдруг над зрителями пролетел акробат на самодельном дельтаплане и по-супергеройски приземлился на сцене. Следом еще один. Оба в костюмах летучих мышей.
– Видел? – кричал Айдын. – Снимай! Снимай, говорю!
В динамиках заиграл «Полет валькирий». В переднем ряду заплакал мальчик, родители вывели его на улицу. На сцену выбежал упитанный Бэтмен. Он бросал листовки, которые вытаскивал из разложенных Рафиком мутак. Летучие мыши достали длинные толстые хлопушки. Зрители разбежались. Голос Айдына не прекращал орать:
– Снимай! Снимай! Нельзя прососать такой эксклюзив!
Тамара приблизилась к сцене, чтобы снять происходящее на телефон. Ей навстречу неслась толпа, в которой были Сеймур с Алисой. Она прикрыла грудь подушкой, ее блестящие волосы развевались на ветру.
– Что за безобразие? – орал Махир Ага.
В ответ он слышал лишь залп хлопушек и крики убегавших зрителей. Бэтмен снял маску. Темным рыцарем оказался прислужник Юсуфа, которого я видел в завие.
– Исрафил? – Махир Ага пригрозил ему кулаком.
Летучими мышами были Рафик и Тофик. Рафик схватил валторну и сыграл торжественную мелодию. Тофик поднял над головой листовку и подал знак, чтобы я приблизил камеру.
– Чего замер? Приближай, – приказал Айдын.
На листовке – изображение Махир Аги с гримом Джокера. Сверху надпись JOKER с перечеркнутой R. Тамара хохотала. Ее звонкий смех доносился гулким эхом в конец зала, где сидели продолжавшие хлестать водку чиновники минкульта. Они воспринимали происходящее как часть представления.
На сцену вышел Юсуф Муаллим. Исрафил подал ему микрофон. Юсуф трижды стукнул по нему пальцем и зачитал:
Нет ни на суше, ни на море ничего драгоценней Твоей умеренности, друг мой бесценный…
Стихотворение высмеивало жадность Махир Аги. Пока Юсуф читал, Махир Ага успел выбежать на сцену и повалить стойку микрофона. Он хотел ударить Юсуфа, но Рафик с Исрафилом вовремя его остановили.
– Ты всегда мне завидовал! – орал Махир Ага.
Приехала полиция. Ее вызвал какой-то перепуганный зритель. Задержали всех мужчин, отобрали телефоны. Айдын долго препирался с офицером и грозил, что если конфискуют камеры, то он пожалуется начальству.
– Вы хоть представляете, чей это канал? – он затряс ксивой с эмблемой телеканала.
Но его никто не слушал. Никому не интересны слова задержанного, поэтому у него есть право хранить молчание.
Меня посадили в один автозак с Рафиком и Махир Агой. Водитель рулил словно шимпанзе, лихорадочно чередуя газ с тормозом; всю дорогу мы бились о стены и друг о друга.
– Как ты мог, Рафик? – кричал Махир Ага. – Как ты мог пойти на поводу у этого шайтана? Что я тебе сделал? А брату твоему? Да это Сеймур, Сеймур сделал вас людьми! Без него ты бы так и дул в тромбон в своей Африке, шакал!
Мало того что Рафик не мог ему ничего возразить, он совсем не понимал, что ему говорят. Махир Ага попросил меня перевести.
– He is not happy that you betrayed him[79].
Рафик пожал плечами: мол, и что теперь? Он протянул мне миниатюрный Коран, висевший у него на шее.
– Брехня это все. Подкупили его. Никто не мешал ему пять раз в день биться головой об пол.
При этих словах меня осенило: я ни разу не видел, чтобы Махир Ага или его сын совершали намаз. А Сеймур, «правоверный суфий», не знает молитвы.
– То есть это все не по-настоящему? – спросил я.
– Сынок, послушай, – начал Махир Ага, – что значит не по-настоящему? Фестиваль был? Был. Что им не нравится? Я должен, как они, слать деньги этим шарлатанам в «Мезхеп»? Ну нет! И потом, ведь я делился. Мы все кушали с одного стола, ты сам видел. Или я не прав? Скажи, в чем я не прав? Они упрекают меня в большой любви к сыну. К единственному сыну. Только он у меня и есть. Я хотел, чтобы он стал большим музыкантом. В детстве я отругал Сеймура за то, что он потратил карманные деньги на постеры с Вагифом. У ребенка была мечта, а я так грубо… Сеймур про мать не рассказывал? О, чудесная была женщина, директриса. Вот, посмотри.
Он протянул фотографию. Женщина стояла на веранде среди школьников и толкала речь. Сеймур чем-то походил на свою мать. У нее были такие же пухловатые щеки и черные бездонные глаза – полная противоположность Махир Аги, глаза которого постоянно бегали из стороны в сторону.
– Умерла месяц спустя, – рассказывал Махир Ага. – Когда эти подонки взорвали метро[80], – он положил фотографию в нагрудный карман.
Он попытался привстать, но автозак резко качнулся, и Махир Ага рухнул обратно на скамью. Он что-то крикнул водителю на азербайджанском, но его не услышали; на следующем повороте я больно ударился головой.
