Синяя книга Нэбо полностью

У Моны небольшой кашель. Мама так и говорит – «небольшой», будто он есть и в то же время его нет. Она говорит, мы тоже обязательно заразимся, потому что кашель распространяется, как сырость по стенам. И ничего с этим не поделаешь.

А пока Мона не может найти себе места. Она не спит и не хочет, чтобы ее укладывали. Сестренку раздражает наше присутствие, но и без нас она оставаться отказывается.

Мама носит ее везде в слинге как ни в чем не бывало.

Пока я был маленьким, то несколько лет после Конца, если заболевал, пил странное розовое пойло из коричневой бутылочки, на вкус сладкое, как тысяча жимолостей, вместе взятых. Но та розовая микстура давно закончилась, и мы используем бутылочки для всяких маринадов, хотя те совсем крошечные. У них белые пластиковые крышки, которые идеально закручиваются.

Я волнуюсь за Мону, потому что у нее очень красные щеки и какие-то странные потухшие глаза. Но мама говорит, что Мона сильная и это всего лишь простуда. Она считает, что я паникер, и не понимает, с чего бы, ведь нам вообще не о чем беспокоиться.

Вчера вечером, когда мы сидели на крыше, накрывшись брезентом, чтобы не промокнуть под дождем, я спросил маму:

– Почему люди верят одним книгам, а другим нет?

– Что?

– Ну, они верят в Библию, но не верят в «Гарри Поттера».

Мама наморщила лоб.

– Ну, эти книги совершенно разные. Книги о Гарри Поттере – это художественный вымысел.

– Да, но в Библии тоже есть всякие истории. Так почему мы должны верить в одно, а не в другое? В «Гарри Поттере» ведь есть несколько прописных истин. И в «Сидре и Рози». И в «Ллате Ду».

Я знал, что она не читала «Ллат Ду». Это валлийская книга, и не думаю, что ей бы понравились те ужасы, которые там описаны. Эта книга великолепна.

Мама подняла одну бровь.

– Серьезно, мам! Я не понимаю.

– Если честно, я тоже не знаю. Не знаю почему, Дил. Может, тебе стоит относиться ко всем книгам одинаково и самому решать, какие из них считать священными?

Наши вкусы в книгах очень отличаются. Мама читает быстро и перечитывает одно и то же снова и снова: сестры Бронте, Кейт Аткинсон, Бетан Гванас, которая пишет о таких же женщинах, как мама, но в мире, который существовал раньше. Думаю, ей нравится вспоминать, что были и другие женщины, похожие на нее. Она не так много читает на валлийском, но больше, чем раньше… Иногда, читая, мама беззвучно проговаривает слова, и я всегда надеюсь, что она будет читать вслух, чтобы я снова услышал, как звучит валлийский, а не просто читал его со страниц. Она растворяется в книгах, даже если перечитывает их по десятому разу. Я читаю медленно и перечитываю книгу сразу после того, как закончил, чтобы удержать все в памяти. Иногда я перечитываю одну и ту же книгу восемь раз по кругу. Я знаю наизусть бо`льшую часть «Схороните мое сердце у Вундед-Ни», некоторые отрывки «Ювелира» Кэрил Льюис и начальные страницы «Кракен пробуждается» Джона Уиндема. Я читаю их Моне, когда работаю, и она слушает, пусть и не всегда понимает.

Хотя мама иногда рассказывает о мире до Конца, мне кажется, я больше узнаю о нем из книг. Она говорит о том, что жизнь протекала стремительно и у всех было много всего, но в книгах написано гораздо больше. Мама утверждает, будто тогда не убивали направо и налево, как в историях Ллуида Оуэна, и никто не грустит так, как в автобиографии Моррисси, но она не понимает, что именно эти вещи мне интересны.

Вели ли люди себя друг с другом так же до наступления Конца?

Как в книгах – ругались и спорили по мелочам, дружили с одними, но не дружили с другими? В некоторых книгах рассказывается о том, как матери и дети из-за ссоры жили всю жизнь, не видя друг друга, – бывало ли такое на самом деле?

Но страннее всего для меня другое – то, что я сам будто бы помню из времен до Конца. Об этом в книгах не говорится напрямую, но как бы всегда подразумевается. Я спросил об этом маму вчера вечером:

– До Конца люди и правда проходили мимо друг друга?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, на улице, в магазине или еще где- нибудь. Люди проходили мимо друг друга, ничего не говоря. Не глядя друг на друга.

Мама придвинулась ко мне поближе. Было холодно, но мы под брезентом не намокли.

– Ты действительно не помнишь всего этого?

Полупамять. Но это так странно сейчас, когда никого не осталось, только мама, Мона и я.

– Да. Сотни людей каждый день проходили мимо, – сказала мама. – В супермаркете, на улице и в магазине на заправке. Это ничего не значило.

– Я не понимаю, как мир может быть таким.

Мама скинула капюшон и посмотрела на меня. Я не видел ее глаз в темноте, но знал их выражение.

– Как бы ты поступил, если б завтра тут объявился кто-то еще?

– Это было бы великолепно! – воскликнул я так, словно не осмеливался даже вообразить, что могут быть и другие люди, кроме мамы, Моны и меня.

– Ты бы принял их? Дал им кров и еду?

– Разумеется!

– А если, скажем, их было бы уже четверо? И еды не хватало бы на нас троих и этих четырех пришлых людей. Что тогда делать?

– Придумал бы что-то. Посадил бы побольше всего. Построил бы дополнительные парники.

Мама долго молчала, а потом произнесла:

– У тебя доброе сердце.