Синяя книга Нэбо полностью

Самые разные. Чайки и дрозды, сороки, голуби и певчие птицы. Огромные стаи двигались на юг, шелест крыльев издали напоминал дыхание, затем стрекот, а когда птицы долетели до нас – работающий мотор. Их было достаточно, чтобы заслонить солнце, мы даже начали мерзнуть. Пожилые Дэвид и Сьюзен Торп стояли на лужайке, рука об руку, тени мелькали на их лицах, как старая кинопленка. Я подхватила сына на руки, хотя он был слишком тяжелым и взрослым для этого, и прижала к себе. Дилан смотрел на птиц, пока прекрасные создания покидали это место.

(В прошлом году в какой-то мерзкий дождливый день Дилан читал Ветхий Завет и вдруг поднял голову и спросил:

– А голубь – это птица? Например, голубь из Ноева ковчега?

– Да.

Его лицо омрачила тень былого, и он стал похож на маленького мальчика.

– Я помню, как эти птицы улетели, все это было так давно…)

Туча птиц пролетела мимо и исчезла за холмами на юге. На секунду воцарилась жуткая тишина, а потом случилось это.

Рев. Вибрация. Самый мощный в мире гром. Что-то гневное, овладевшее миром, что- то кричащее, что-то умирающее. Думаю, это продолжалось около минуты, но с таким же успехом могло длиться и больше, и меньше. Звук медленно затихал, постепенно сходя на нет. И хотя он доносился отовсюду, наполнял собою воздух, землю и наши кости, мы все знали, где был источник, и повернулись в одну сторону.

Англси.

Вдали поднималось облако, напоминавшее внезапно объявившуюся на горизонте грозовую тучу. Сьюзен крикнула мне через сад:

– Иди в дом! Сейчас же!

Когда я бежала к дому – Дилан беспокойно метался в моих руках, я прижимала его к себе слишком крепко, – то услышала, как Дэвид спрашивает жену:

– Что? Что случилось?

Потом я услышала Сьюзен. Ее легкий, будто ветерок, голос был тверд, как сжатый кулак:

– «Уилфа».

Я давно не писал о Пуйлле.

Случилось вот что.

Заяц начал мне доверять, но это происходило очень-очень медленно. Я тоже начал ему доверять. Часть меня все еще боялась и самого зайца, и этой странной мертвой морды, которая постоянно смотрела на меня с его затылка. Но я прочел достаточно книг, чтобы понимать: внешность не отражает внутренний мир.

(Во втором томе «Народных сказок Уэльса» под редакцией Эндафа Хьюза есть история о Мелангелле, святой, которая спасла зайца от охотника. По преданию, Мелангелла сама превратилась в зайца, ее душа застряла внутри серого прыгучего зверька. Не исключено, что это она и есть, со вторым уродливым лицом.) Я решил делать вид, что с Пуйллом все нормально.

Я сидел в сарае, не шевелясь, с кусочком моркови или капустным листом в руке. В первый раз заяц ко мне не подошел, но во второй раз вылез из своего укрытия за банками с краской и присел там рядом, глядя на меня. Потом он тихонько приблизился. А затем резко подскочил и выхватил еду из моих рук.

Мама бы не поняла: нам и самим еды не хватало, ничего не оставалось, чтобы подкармливать питомца.

Я помню, как впервые прикоснулся к Пуйллу.

Заяц был шелковистым и мягким, он знал, что я не причиню ему вреда, хотя все еще боялся меня. Я не стал трогать его вторую мордочку: это было бы все равно что прикоснуться к шраму. Через несколько недель Пуйлл стал запрыгивать ко мне на колени, чтобы поесть, а потом там же укладывался спать, наслаждаясь моими ритмичными поглаживаниями по спинке.

Как приятно любить кого-то такого милого и мягонького.

Дела у меня не заканчивались. Надо было пилить деревья, пропалывать грядки, что-то чинить или приводить в порядок. Но каждый день я выделял час, чтобы побыть с Пуйллом. Иногда, если он ложился мне на грудь, я чувствовал биение его маленького сердечка под ребрами.

Однажды холодным октябрьским утром я привел к нему Мону. На ней было голубое пальто и шерстяная шапка, а волосы завивались в крошечные кудряшки над воротником.

Она уставилась на Пуйлла, а потом нервно ухватилась за мою ногу. Мона видела чудовище, а не маленького зверька, и сарай казался слишком тесным для нас троих.

– Не бойся, – сказал я сестренке, опустившись рядом с ней на колени. – Это Пуйлл, и он милый. Смотри!

Я достал из кармана ломтик моркови. Пуйлл подскочил, взял угощение у меня из рук и захрустел. Мона звонко засмеялась:

– Молковка!

– Да, он любит морковку! А еще он любит, когда его гладят. Смотри!

Я провел рукой по спинке зайца, а Мона опустилась на корточки и протянула руку, чтобы погладить длинные уши Пуйлла.

– Вот так, вот так, – бормотала она, подражая тому, как мама ласково говорила с ней перед сном. – Вот так…

После этого мы навещали Пуйлла каждый день, а мама ни о чем и не подозревала. Мона была слишком маленькой, чтобы уметь хранить секреты, но и недостаточно взрослой, чтобы проболтаться: у нее просто не хватало запаса нужных слов.

Мы ходили в сарай мистера Торпа только с сестренкой. Я выращивал ревень, свеклу, репу, шнитт-лук в том числе и в саду Саннингдейл, поэтому мама ничего не заподозрила.