Синяя книга Нэбо полностью

Мона влюбилась в это странное существо. Она не уставала с ним играть, кормить его и гладить, говорила с зайцем на своем детском языке («куфай», «холоший Пуйлл», «садись», «молковка»), иногда смеялась над ним. Раз или два сестренка засыпала на жестком деревянном полу сарая, а Пуйлл сворачивался в клубочек и лежал, прижавшись к ней, как кукла.

Однажды я собирал шнитт-лук, чтобы унести его на кухню, а Мона крутилась рядом. Ей строго-настрого было наказано никуда не уходить и играть со своей тряпичной куколкой. Я услышал крик со стороны сарая. Мона стояла прямо перед ним, ее игрушка валялась в грязи, дверь была приоткрыта, а Пуйлл, как только ему представилась такая возможность, умчался на свободу, наплевав на людей, которые считали себя его хозяевами.

– Пуйлл! – причитала Мона срывающимся голоском, у нее текло из глаз и носа. – Вернись домой!

На этом и закончилась история Пуйлла. Мона до сих пор иногда о нем спрашивает, и я рассказываю ей о его жизни после того, как он нас покинул, о жизни с друзьями-феями и новой семьей из горностаев и русалок, населявших Ллин-Кум-Дулин. Это большое темное озеро в долине, и если присмотреться, то вода в нем прозрачная, но издалека кажется мутной. Оно красивое, правда из-за гор вокруг всегда чудится, будто там легко утонуть. Мона слушает мои рассказы, широко раскрыв глаза, и сосет большой палец. Сестренка во все это верит, и порой я ей благодарен за то, что она случайно выпустила Пуйлла. Дикому зверю плохо в четырех стенах, даже если он наполовину чудовище.

Нельзя сдержать воздух. Нельзя сделать так, чтобы он не просачивался в помещение.

Я, конечно, задраила все окна и задернула шторы. Я лежала в постели, Дилан рядом со мной, мы накрылись с головой одеялом, и запах сна нас почти душил.

Я думала, что мы умрем в этой постели, Дилан и я. Облако накроет дом и убьет нас обоих, просто попав в легкие.

Я крепко обняла сына и почувствовала, как наши тела обмениваются теплом. Его волосы пахли мхом, а от меня тянуло вчерашним костром. Земля и огонь. И поскольку это должен был быть конец, я начала петь. Единственный знакомый мне гимн на родном языке, обрывки которого мелькали в памяти. «Чистое сердце» – песня, которую исполняли болельщики на регбийных матчах, еще ее можно было услышать на похоронах и на радостных хоровых репетициях в ризнице летними вечерами.

Не знаю, почему я выбрала этот гимн. Я знала множество более красивых популярных песен, но именно его звуки вырывались из моего горла, когда я подумала, что мы умираем.

Дилан на какое-то время словно одеревенел, страх сковал его мышцы. Но в итоге милосердная усталость одолела сына, и он расслабился. Он протянул свою ручонку, положил ее мне на щеку и сказал тоненьким голоском, таким же нежным, как его чистое сердце:

– Мамочка!

Мы заснули. Бывает смерть и пострашнее.

Когда я проснулась, бо`льшая часть Облака исчезла и дом наполнился запахом пластика, как в те разы, когда я по ошибке ставила пластиковый пакет с продуктами на горячую конфорку или когда Дилан забыл своего пластикового человечка на камине. Сын еще спал, поэтому я осторожно встала и выглянула из окна. День близился к концу, и на холмах висели обрывки того самого облака, как туманы, которые иногда надвигаются на нас с моря.

В дверь тихонько постучали. Я быстро спустилась по лестнице, не желая будить Дилана.

На пороге стояли мистер и миссис Торп. Оба в пальто, хотя было еще тепло. Сьюзен накрасилась, я никогда раньше ее такой не видела: розовые губы и дымчатые тени на веках.

– Мы уезжаем, – сообщил Дэвид, и я сглотнула, почувствовав тяжесть слов, которых давно ожидала. Несколько недель назад эти люди были лишь щебечущими голосами по ту сторону забора, лицами с натянутыми улыбками, что я видела из окна машины. Но после наступления Конца они стали моими единственными друзьями. Единственными, с кем я могла поговорить, чтобы почувствовать, будто в мире осталось хоть что-то нормальное.

– Искать своих сыновей? – спросила я, стараясь не выдать эмоций. – Я уверена, вы вернетесь, когда…

Остаток фразы беззвучно повис между нами.

– Нет, мы едем не к мальчикам, – сказала Сьюзен.

В ее голосе и глазах читалось какое-то напряжение, что-то спрятанное внутри навек. Она пыталась придать происходящему легкость.

– Мы больше не увидимся, Ровенна, но мы оставили ключ под ковриком. Возьмите все, что вам нужно. Переезжайте, если хотите.

Она смотрела куда-то мимо меня, не замечая моего взгляда.

– А куда вы поедете? – спросила я.

Дэвид грустно улыбнулся:

– В сторону «Уилфы».

Я в ужасе переводила взгляд с Дэвида на Сьюзен и обратно.

– «Уилфа»! Но она… Вы же погибнете!

Наконец Сьюзен посмотрела мне в глаза и произнесла:

– Да.