Синяя книга Нэбо полностью

Я не помню остальной части разговора, только то, что нас всех охватила ужасная нормальность. Нет, не нужно будить Дилана, чтобы попрощаться, но мистер Торп надеется, тот заберет все инструменты из сарая. Нет, не нужно выходить на улицу и махать им на прощание. Мотор уже работает, не нужно никакой суеты. Никто из них не обнял меня и не чмокнул в щеку. Я не протянула им руку и не стала умолять их остаться.

– Прощай, Ровенна, – с улыбкой сказала Сьюзен и направилась к машине.

Эта тихая изящная женщина выбрала для своей последней поездки то платье, которое надевала в церковь.

– Ровенна, – сказал Дэвид, – когда мы уедем, я хочу, чтобы ты пошла в мой сарай. На верхней полке справа ты найдешь длинный черный ящик, там лежит ружье. Рядом с ним три большие коробки с патронами. Возьми их и храни у себя под кроватью.

– Что?! Я не хочу держать дома оружие!

– Сделай это для меня. Единственное, о чем прошу. На случай, если оно тебе когда-нибудь понадобится. Пожалуйста, Ровенна. Я умру сегодня днем, и я уйду со спокойной душой, зная, что ты под защитой.

Я молча кивнула, и Дэвид Торп наградил меня широкой улыбкой, которая осветила его глаза.

– У тебя сердце воина, Ровенна.

– Но я не хочу сражаться, – возразила я. – Я хочу просто жить.

Прежде чем они скользнули в машину, Сьюзен повернулась ко мне и помахала рукой.

– Diolch, – поблагодарила она меня по-валлийски, и это слово стало для нее целым языком. А потом они уехали, оставив после себя опустевший мир.

Вчера мне пришлось сходить в сад Саннингдейл за репой. Дилан разбил там огород, там хорошая почва. Я поймала крысу в ловушку на дальнем поле, и из нее получилось бы отличное рагу с репой и розмарином.

День выдался холодный и морозный, но свежий и ясный; мое дыхание облачком вилось у лица, подтверждая, что я жива. Дилан и Мона сажали деревья. Дилан сказал: очень важно сажать деревья, ведь они понадобятся нам для топки через пятнадцать-двадцать лет. Двадцать лет! Как может столь юный мальчик загадывать так далеко вперед?

Я только-только прошла между елями в сад Саннингдейл – и заметила это. Когда я увидела существо, которое даже не пыталось спрятаться, не пыталось удрать, по телу пробежала дрожь.

Это был заяц, я думаю, или даже два зайца, потому что на затылке у него виднелась вторая уродливая плоская морда: пустые глазницы и сжатая маленькая пасть. Существо было мерзким, отвратительным.

Очевидно, с головой у него тоже было не все в порядке, иначе оно бы пустилось наутек, как и положено диким животным.

У меня с собой были лишь садовые вилы, но их хватило, поскольку это оказалось легко. Чудовище не сдвинулось места, когда я приблизилась к нему, и металлические зубцы пронзили плоть почти безо всяких усилий с моей стороны. Существо дернулось несколько раз и затихло.

Хотя обычно мы складывали мусор в кучу на краю сада, я закопала зайца в саду Саннингдейл, а потом прикрыла землю сухими листьями, спрятав могилу. Это была всего лишь мелочь, но мне не хотелось – и не хочется, – чтобы дети видели ужасных уродцев. Я не могу защитить их от чего-то большого, а вот от мелочей вполне могу оградить.

С тех пор как Облако прошло над нашей деревней, вокруг появились отвратительные звери.

Я не помню, когда началась болезнь, – только то, что мы с Диланом серьезно захворали и слегли. Я не сомневалась: мы умрем.

Не уверена, что это был за взрыв. Может, случилась авария на атомной электростанции «Уилфа», а может, и нет. Возможно, взорвалась бомба в Бангоре или на мостах к Англси. Я ничего не знаю о воздействии радиации, поэтому не могу представить, сколько этого яда просочилось в наши тела и сколько его там осталось.

Я оказалась мудрой. Наверное, меня укрепила вера Дэвида, и я решила вести себя, как положено женщине с сердцем воина. Пока болезнь только зарождалась внутри меня, я курсировала между домом и ручьем на дальнем поле, наполняя бутылки, кастрюли, горшки и расставляя их по спальне. Если мы разболеемся, нужно позаботиться, чтобы не наступило обезвоживание.

Через несколько дней в моей спальне стало пахнуть смертью.

Мы с Диланом, обнаженные, обливались потом между приступами боли. Болело все – мышцы и кости чуть ли не до мозга, а потом все ощущения резко исчезли, мы балансировали на грани жизни и смерти. Это была недожизнь, и только вспышки реальности нарушали мой сон.

Вот лезвие света пробивается между шторами.

Простыни мокрые, и я не понимаю, что это – пот, моча или рвота. Рядом Дилан, неподвижный, бледно-голубой. Он мертв, и мне остается только прижиматься к его голому телу, кричать, плакать, а потом проваливаться в сон с надеждой, что я тоже умру.

Когда я проснулась, Дилан снова был теплым и задышал. Впервые за несколько дней – может быть, недель – мы с сыном посмотрели друг на друга.

– Мне приснилось, что ты умер, – сказала я. – Это было ужасно…

– Воды, – пролепетал Дилан, и я потянулась за одной из бутылок, расставленных по комнате.

В разгар ужасной болезни я насильно вливала воду в наши рты.