Синяя книга Нэбо полностью

После того как я построил вторую теплицу, нам понадобилось прохладное и темное место для хранения картофеля, лука, моркови, репы и яблок, чтобы хватило на всю зиму. Поэтому я соорудил в саду просторный склад, наполовину утопленный в землю, с большой деревянной крышей. Там поставлены полки: некоторые я сколотил сам, некоторые украл в Нэбо. Внутри он ничем не обшит, потому что земляные стены и пол хорошо сохраняют холод.

После склада я построил сухой каменный сарай для хранения дров. Запаса хватит на несколько лет.

Затем я решил соорудить туалет с выгребной ямой. Мы привыкли делать свои дела, вырывая ямку в поле, но мама тогда уже ждала Мону, она отяжелела и заслуживала нормально сидеть в четырех стенах, когда ей нужно сходить в туалет. Мы вырыли очень глубокую яму и поставили над ней стул (в одном из богатых домов в Нэбо мы позаимствовали шикарный стул с вырезанными на спинке узорами, в сиденье которого я проделал отверстие). Туалет сделан из дерева, и его можно перенести вместе со стулом в другое место, когда выгребная яма заполнится.

После туалета я решил попробовать построить свой собственный парник. Это было непросто, потому что первые два мы собрали из готовых наборов, которые мама купила еще до наступления Конца. Но у меня было немного прозрачного брезента и деревяшки для каркаса. Мне казалось, соорудить парник будет проще всего остального, что я уже построил, но он получился большим и неуклюжим, решительно настроенным на то, чтобы рухнуть под порывами ветра. Я готов был сдаться и списать неудачу на низкое качество брезента. Но я этого не сделал, и к концу следующего года нам с мамой уже не приходилось беспокоиться о еде. Запасов хватило до нового сезона.

Иногда – на самом деле часто – я стою на краю сада и смотрю на все, к чему приложил руку, – на постройки, растения и продукты, и чувствую себя мужчиной, а не мальчиком. И я не хочу ничего менять, не хочу, чтобы это заканчивалось. Мне хорошо здесь и сейчас.

Звучит ужасно? Конец? Мы лишились всего, общество разрушено, все, что я знала, разваливалось на кусочки?

А я никогда не была так довольна.

Поначалу это было похоже на падение – отсутствие помощи, заботы и поддержки, а также неуверенность в самых элементарных вещах, таких как здоровье, еда, дом.

У вас просто не остается сил беспокоиться о чем-то еще, а изнеможение от физической работы, которую приходится выполнять, чтобы выжить, позволяет спокойно спать по ночам, а не ворочаться в постели без сна, тревожась из-за вещей, которые мы не в состоянии изменить. Теперь все так просто, и так легко любить жизнь.

Утренний туман, напоминающий древних призраков, в глубинах сада.

Жемчужные переливы смеха Дилана, наткнувшегося на что-то забавное в одной из своих книг.

Цветы, которым только предстоит появиться, и моя вера в них, даже когда погода проявляет крайнюю жестокость.

Я думаю о том, как все было устроено до Конца, и в моих воспоминаниях я совсем другой человек. Тихая девочка, которую пугал окружающий мир.

Пока Дилан был маленьким, я гуляла с ним, держа айфон под рукой, делала идеальные снимки, которыми можно было поделиться в интернете, без необходимости делиться чем-то о себе. А Дилан с младенчества был околдован гаджетами. Реальный мир его разочаровывал, в нем не было начала, середины и конца эпизода «Пожарного Сэма» или «Паровозика Томаса». Мы жили без тишины. Звук телевизора или радио постоянно нас сопровождал, но в самом образе нашей жизни таилась ужасная, шумная тишина.

Как только вы перестаете слушать, вы начинаете слышать.

Хаотичный стук дождя по стеклу. Ветер, то поющий, как сирена, то шепчущий на ухо, как любовник. Проснешься утром и, не глядя, понимаешь, что выпал снег, – вы учитесь ощущать на расстоянии его густой слой на земле за окном.

И начинаете видеть красоту. Кажется, будто все стало намного красивее, чем было. Но это не так. Окружающий мир остался прежним, просто теперь мы можем все это разглядеть.

Люди типа нас обычно не живут в подобных домах.

Такие женщины, как я, селятся в приземистых серых, уродливых домах с двумя спальнями, сырыми стенами и шумными соседями. Или, как это было до рождения Дилана, в одной из муниципальных квартир над детской площадкой, с коричневыми разводами на потолке и густым запахом мочи в лифте. Я ненавидела ту квартиру. Внизу жила пара средних лет, которая громко ругалась и громко трахалась, а окно моей гостиной выходило на Талисарн и сланцевый карьер. Я была совершенно одинока. Тот вид был великолепен – это постоянно меняющееся полотно сине-бело-фиолетового цвета на моей стене, но тогда я не умела видеть красоту.

Если бы я жила там, когда наступил Конец, а не здесь…

Однажды после полудня в «Серебряные ножницы» зашел какой-то мужик и поприветствовал Гейнор так, словно она его мать. Я ни разу не видела, чтобы кто-то так обращался к Гейнор ни до, ни после этого, и в том, как они оба крепко закрыли глаза, когда обнялись, было что-то, что заставило меня полюбить этого человека.