Синяя книга Нэбо полностью

Он был единственным сыном Нэнси Пэрри, одной из самых давних клиенток Гейнор, и пришел отменить запись, поскольку Нэнси переехала в дом престарелых в Велинхели. Он сидел рядом с Гейнор, пока она причесывала другую свою клиентку, и его тихий голос каким-то образом умудрялся наполнять салон и при этом звучать нежно.

– Мы не хотим продавать дом, правда, но и мысль о том, что он будет пустовать, мне не нравится. Сдавать его в аренду тоже не очень хочется, учитывая все эти хлопоты со страховкой, налогами и прочим…

Он был очень высоким, этот человек, слишком высоким, чтобы уместиться в кресле. Думаю, ему было около пятидесяти, но его улыбка осталась мальчишеской, а из-за легкой сутулости создавалось впечатление, будто он пытается спрятаться.

– Разве ты не можешь сдавать дом за наличные кому-то из знакомых и не заморачиваться со всеми этими правилами? – спросила Гейнор, и я, случайно подняв голову, поймала ее взгляд в зеркале.

Гейнор спасла меня во многих отношениях.

Я что-то промычала, и мужчина повернулся ко мне и одарил ослепительной улыбкой, продемонстрировав передние зубы, немного кривые, как старые надгробные камни.

Это был небольшой дом, но он находился в глуши, и вокруг него был сад, и хотя порой я чувствовала себя одиноко, это было мирное одиночество. Арендная плата такая же, как и за квартиру, потому что проводка была старой и опасной, окна гнили и в комнатах гуляли сквозняки, а кухню не ремонтировали с шестидесятых. Дом стоял поблизости от огромной телевизионной мачты в Нэбо, которую было видно с расстояния в несколько миль, из Карнарвона, с Англси и Ллина. Ночью гирлянда красных огоньков освещала уродливый металлический столб, напоминая яркие маки. Я видела дом издалека, когда поздно возвращалась на машине, и иногда задумывалась, не смотрит ли тот мужчина с острова Англси на красивые красные огоньки, взмывающие в небо.

Он каждый месяц приезжал за арендной платой на машине, забитой детскими автокреслами, плюшевыми медведями и пустыми бутылками из-под пива. Я никогда не спрашивала о его семье, а он не спрашивал обо мне.

Я действительно считала, что люблю его.

Вначале он был опьянен мной, тихой молодой женщиной, которая, словно призрак, обитала в доме его матери. Я собираюсь уйти от нее. Я перееду к тебе, Ров. Он уезжал, а я еще долго чувствовала запах его лосьона после бритья, его сигарет и его пота.

Он наблюдал, как растет мой живот, сидел рядом на постели и обсуждал имена, а иногда, не часто, но иногда сквозь его кривые зубы вырывались полуобещания. Я хочу быть только с тобой. Я бы отдал весь мир, лишь бы иметь возможность…

К моменту рождения Дилана я перестала ему верить. Я не могла его возненавидеть, потому что ненависть – сильное чувство, а у меня не осталось к нему сильных чувств. Я жалела его – за серую жизнь, за трусость и все унылые дни, которые тот прожил.

Он больше не заходил внутрь, приезжая за арендной платой.

Когда я видела его в последний раз, примерно за две недели до Конца, он сказал:

– Я просто не хотел никому делать больно.

Но он знал, что Дилан смотрит в доме мультики, и не просил впустить его.

Я почти уверена, что сейчас он мертв.

Его звали Сэм.

– Мона не будет помнить жизнь до Конца, – сказал Дилан, глядя, как его младшая сестра спит, свернувшись калачиком на диване. – Потому что ее здесь не было. Ее жизнь совершенно иная, потому что ей не довелось застать былые времена.

Я удивилась, услышав эти слова от Дилана, поскольку думала, он знает, что Мона умирает.

Ей всего два года, моей маленькой девочке, два с небольшим. Она родилась во время одной из самых сильных бурь. Ветер вырывал деревья с корнем и разбил одно из окон сарая мистера Торпа; осколки были мелкими, как сахарный песок. Дилан заметил, что Шекспир писал о том, будто земля дрожала, словно жалкий трус, когда на свет появился валлийский герой Оуайн Глиндур, – может быть, и этот ребенок будет героем. Помню, я подумала, как странно, что мой сын цитирует Шекспира, пока я рожаю ему сестру или брата.

Роды прошли совсем иначе. Поток прозрачной жидкости из моего тела вытек прямо в почву, когда мы с Диланом проверяли, надежно ли закрыты парники перед бурей, которая, похоже, собиралась над Ирландским морем. Я стояла неподвижно, струйки, бегущие по ногам, были теплыми на ощупь.

– Ребенок скоро родится, – спокойно сообщила я, и сын, посмотрев на меня, кивнул. К тому времени, как мы все доделали, схватки стали частыми, но Дилан пошел проверить ловушки и принести воды из ручья.

Я сидела на диване со своей любимой книгой – валлийским романом, который перечитывала сотни раз, – и выводила на полях перевод непонятных слов. Роман назывался «Крейгиай Милгуин», это была старинная история любви, от которой мне всегда становилось тепло и спокойно на душе. Я читала сквозь боль схваток.

К пятой главе у меня уже кружилась голова от боли.