Несколько лет назад мы с Карен были в гостях у Стивена и Табби Кингов (они снимали дом в окрестностях Боулдера). Той весной Кинг делал для Эй-би-си многосерийный ремейк своего «Сияния». Сериал снимался в отеле «Стэнли», Эстес-парк, всего за несколько миль от моей хижины. Кинги сняли на несколько месяцев дом и часто приглашали нас посмотреть отснятые видеокадры. В их числе была и та замечательная сцена, где Стив во фраке и белом галстуке, в роли мертвого, полуистлевшего дирижера оркестра, буквально срывает с себя лицо, но делает это недостаточно быстро – и в кадр попадет гример, чьи пальцы хватаются за маску и расшвыривают во все стороны сгустки крови и разлагающуюся плоть.
В разгар просмотра, когда все запихивались попкорном и хохотали, мы со Стивом обменялись ухмылками (у него она, должен признаться, вышла маниакальнее, чем у меня), и я сказал:
– Черт, разве у нас не лучшая работа на свете?
– И это сходит нам с рук, – добавил Кинг.
Вот именно.
Каждый из нас с ходу понял, что имел в виду другой. В тот момент речь шла не о работе сценариста, а о писательской работе как таковой. О том, чем мы зарабатываем себе на жизнь. Нам платят за то, что мы сочиняем свои опусы и заставляем других это читать, а плотников – строить декорации, а актеров – учить роли, а художников и гримеров – выдумывать образы, вылупившиеся из нашего воображения, нашей мечты и наших страхов. Оба мы хорошо сознавали, что выбрали для себя занятие, которое с самого детства любили больше всего: исследовать свои страхи и осуществлять свои интересы, рассказывая истории, играя в игры, зазывая других ребят в лес, чтобы играли в войну по нашим правилам – бегали, стреляли, падали, умирали и опять поднимались так, как придумали мы, – и что теперь нам за то же самое еще и платят.
Подозреваю, что Уильям Шекспир – мужчина серьезный и честолюбивый, судя по всему, хотя и погулять не дурак, если верить Бену Джонсону, – порой ухмылялся про себя тому, как все они (королева Елизавета, Иаков I, публика и актеры) спускают все это ему с рук.
