Йельский профессор Гарольд Блум в последние годы был моим литературным наставником, Вергилием, ведущим меня не только по блистательному лабиринту Шекспира и «Западного канона», но и по концентрическим кругам того, что наша Эпоха Ресентимента в области политики и научной идеологии норовит превратить то ли в ад, то ли в интеллектуальную пустыню. Все это тоже пройдет: семиотически-деконструктивистские нападки на историю и рассказчика, вспышки незрелой феминистической ярости, неоисторическая заносчивость и постмарксистский вандализм, нацеленные на любой объект, разжигающий их озлобление.
Вернувшись от одинокого голоса Гарольда Блума назад, к солидным критикам эпохи романтизма Гарольду Годдарду и Э. С. Брэдли, а затем еще дальше, к всегда милому голосу Уильяма Хэзлитта, мы убеждаемся, что даже у Шекспира были свои любимцы. Шекспир, этот мастер того, что Джон Китс называл негативной способностью, никогда не показывает нам, что думает он сам о политике, религии, монархии, о безумии, любви и отчаянии, зато его персонажи являют нам как яркие, так и легкие оттенки всех этих граней человеческого существования. (Я согласен с шекспироманским мнением Блума, что Шекспир в самом реальном смысле изобрел наше современное понятие человеческой личности.) И некоторые из этих персонажей должны представлять нам творческую сингулярность по имени Уильям Шекспир лучше, чем все остальные.
Фальстаф не олицетворяет жизненную силу – он и есть эта сила. Гамлет не отражает глубины человеческой личности – он заново определяет, что такое личность. Яго не играет в злодея – он побивает самого Сатану по части злодейской креативности. Розалинда не просто упражняется в остроумии – она расширяет границы веселого юмора. Король Лир не исследует нигилизм – он падает в его пучину и увлекает за собой нас.
Оставшиеся мне десятилетия или годы я планирую провести, перечитывая и заново открывая Шекспира (наряду с другими любимыми мной авторами, очень немногочисленными), однако печальная истина ясна мне и без того. Как сказал один ученый о квантовой физике, а другой об экологии: «Это не сложнее, чем мы думаем, – это сложнее, чем мы можем подумать».
