Газету Сорланд всё же убрал в карман, решив позднее разобраться, кто такой этот всезнающий К. Он доел завтрак, расплатился и вышел из заведения. Медленно светлело, город потихоньку начинал наполняться людьми. Учитель шёл по главной площади, когда увидел свет в одной из башен школы, той, что уже больше месяца пустовала.
«Директор! – обрадовался Сорланд. – Наконец-то одной головной болью меньше».
Он прибавил шагу в надежде заглянуть в кабинет и перекинуться парой слов, прежде чем приступать к работе. У входа, как обычно, хлопотала Сирена Литлбёрд, они обменялись дежурными приветствиями, и Сорланд уточнил, показывая пальцем в сторону башни:
– У себя?
– Должно быть. Никогда же не угадаешь.
Сорланд в знак согласия кивнул и направился прямиком в западное крыло. Он поднялся на последний этаж, прошёл сквозь высокие двери в башню, и спустя несколько лестничных пролётов на его ботинок упал тёплый луч. Свет проникал из приоткрытой двери. Джим Сорланд постучал, но никто ему не ответил. Он постучал чуть настойчивее и открыл дверь без приглашения. На учителя уставились три пары зелёных глаз – три кошки, извечные спутницы директора Корнуфлёра, оставленные Джиму Сорланду на попечение и сбежавшие на следующий же день, как ни в чём не бывало разгуливали по кабинету, словно хозяйки. Самая старая из них, рыжая с чёрным пятном-звездой на боку, сидела прямо на рабочем столе и, казалось, просматривала бумаги. Две других, помоложе, толстая серая и худая чёрная, вальяжно прохаживались и потирали спины о мебель.
Сорланд убедился, что в кабинете никого, кроме кошек, нет, бросил им, что вернётся позже, и отправился в вампирское крыло. По его подсчётам до начала занятий оставалось чуть больше получаса, а этого времени должно было хватить даже на чтение газеты. Спускаясь к себе, он радовался тому, как славно будет наконец-то избавиться от обременительной обязанности замещать директора и что можно будет уделить время собственным делам.
Учитель вышел из башни, миновал два лестничных пролёта, повернул в ведовское крыло и через открытую галерею увидел Нину, Улу и Алека. Дети топтались возле дверей его кабинета. Ни секунды не раздумывая, Сорланд развернулся на каблуках, чтобы поскорее убраться прочь, но сделал это всё равно не достаточно быстро.
– Господин Сорланд! – услышал он крик за спиной. – Постойте! Куда же вы?!
Дети бросились вдогонку, учитель тоже прибавил шагу. Краем глаза он увидел, как сквозь щели в стене на поверхность выбежало семейство синих ящериц с человеческими головами и руками вместо лап. «Только не сейчас!» – подумал Сорланд. Он помнил свою последнюю встречу с аласторами, когда нагрубил старшему из них, и знал, что сейчас начнётся.
– Фюда, фюда, дорогие уфеники! Нафтавник Форланд уве не молод, вы беф труда фмовете догнать его! – громко зашепелявила самая крупная ящерица.
– Фюда, фюда!
– Быфтрей, быфтрей! – вторили ей сородичи.
– Оо, найди себе другое развлечение! – взмолился учитель.
– Продолваете офкорблять? Я буду мфтить! Вы фдали меня Кортефу фа какие-то валкие два пинка этим кровофорам!
– Во-первых, не кровожоры, а ученики вампирской ветви, – поправил учитель аластора, сбегая по лестнице вниз. – Во-вторых, не за три жалких пинка, а за то, что вы учеников Корнуфлёра изувечили!
– Фюда, друфья, фюда, нафтавник уве фовфем блифко!
Преследуемый топотом детских ног и шуршанием хвостов ящериц, Сорланд прыгнул через две ступеньки и юркнул за статую Хафнрима Дикого.
– Камню полторы тысячи лет, нельзя ли поаккуратнее?! – проворчала статуя.
– Именем Корнуфлёра! – грозно прошипел учитель в ответ и скрылся от всех преследователей в открывшемся потайном лазе.
– Оо, где Сорланд? – спросила выбежавшая следом Нина. На полу валялась газета, а учителя и след простыл.
– О-о-о, фмотрите, рыжая фнаменитофть почтила наф фвоим вниманием!
– Ты же нам помогал! Скажи, где он!
– Алафторы не помогают кровофорам! Офобенно грубиянам и нефефдам!
– Простите великодушно, господин Очень Обидчивый аластор!
– Да ну его, Алек, он ничего не знает! Давай, ты по северной лестнице, Ула – по южной, а я спущусь через башню! – скомандовала Нина, не обращая больше внимания на зеленеющую от злости ящерицу. – Отсюда можно идти только вниз. Никуда он не денется, встретимся во дворе!
Она мчалась ко входу в башню, сопровождаемая угрозами аластора и улюлюканьем его шепелявых сородичей. И думала о том, как здорово поменялась их жизнь, сколько в ней стало веселья и приключений. Конечно, добавилось ещё тайн, но Нину родимые пятна скорее завораживали, чем пугали. В Корнуфлёре ей нравилось. Здесь было возможным почти всё – даже бегать в догонялки за учителем. В интернате они за учителями не бегали, там и бегать-то было негде. Ни каменных лестниц, ни галерей, ни башен, все коридоры походили один на другой, прямые, сине-белые, скучные.
Там не было классов по кровомантии, трапезного зала с раздаточной линией для хищников, травоядных и акровавого меню для вампиров, не было прогулочной крыши. Хотя однажды они с Алеком лазили на обычную. Воспоминание о той вылазке Нина не относила к своим любимым.
