Пальцы женщины сжимают подоконник так крепко, что костяшки белеют от напряжения. Каталина отмечает, что тете приходится бороться с самой собой, чтобы довести до конца свой рассказ. Пальцы императрицы впиваются в мягкую обивку дивана. Сердце бьется так сильно, словно стремится сбежать и не слышать того, что будет произнесено дальше. Паузы в рассказе Шарлотты буквально сводят ее с ума.
– Это было просто ужасно, – выдыхает тетя. – Я бы отдала все на свете, чтобы судьба повернулась иначе. В тот же день в нашем дома появилась сама Созидательница. Она потратила все накопленные силы, чтобы лично прийти в этот мир. Помню, на улице начался страшный ураган, сопровождаемый оглушительными раскатами грома. Небо заволокло такими плотными тучами, что я не могла рассмотреть даже двор. Казалось, вот-вот наступит конец света. Ты не оставила после себя наследницу, и ей пришлось явиться самой, чтобы решить этот вопрос. Ведь твоя смерть не входила в планы богини. И она не могла позволить силе исчезнуть бесследно.
Каталина прижимает ладонь к сердцу. Чувства внутри неистово бушуют, накрывая ее с головой. Мир перед глазами подергивается дымкой и остаются лишь собственные мысли и размеренный голос тети. Каталина ощущает боль и страх Шарлотты, как свои. Она знает, что воспоминания готовы прорвать невидимую стену и явить себя. Но что-то крепко удерживает их на месте. Сильная магия, которую одной ей не одолеть.
– К приходу Созидательницы мы уже успели подготовить для вас стеклянные саркофаги, каких удостаиваются все монаршие особы. Я помню, что Созидательница долго всматривалась в твое безжизненное лицо, прежде чем заговорить с нами. Ее голос буквально давил на сознание, заставляя подчиняться. Никто из нас не смог бы ей воспротивиться. Но богиня не угрожала, не ставила ультиматумов и не пыталась нас уничтожить. Она сохранила вам жизнь. Ее заклятие позволило вам жить дальше. Не знаю почему, но Эмиль так же удостоился чести не умереть.
– Сколько лет прошло? – хрипло спрашивает Каталина.
Шарлотта отпускает подоконник и поворачивается к племяннице. Седые волосы женщины сверкают в дневном свете. Тетя молчала так долго, что императрица и не надеялась услышать ответ. Но почему-то именно эта пауза заставила ее подумать о том, что старшая здесь вовсе не Шарлотта, а она сама.
– Пятьдесят лет, дорогая. Вы спали так долго, что мы потеряли всякую надежду. И решили, что лучше всего будет передать Эмиля в Ламандию, где к тому времени правил его младший брат.
Каталина громко выдыхает. Руки сотрясает дрожь, а вместе с ними и все ее тело. Пятьдесят лет, только подумать! Как такое возможно? Императрица запускает руки в распущенные волосы и с силой их сжимает. Но боль не отрезвляет. Нет, все это просто не укладывается в голове! Сколько же ей сейчас лет на самом деле? И почему они с Эмилем ничего не помнят? Каталина хватает ртом воздух, но не может надышаться. Эмоции застилают взор, весь мир отходит на второй план. Она погружается в кокон из собственных чувств. Почему? Почему все это произошло именно с ней?
– Нас настолько поглотило горе после вашей смерти, что мы совершенно упустили из виду переворот в Рее, – безжалостно продолжает Шарлотта. – Слух о твоей смерти успел разойтись по всему королевству. И тогда Дементий Агиллар взял все в свои руки. Мы не смогли ничего сделать, чтобы сохранить трон за тобой. Агиллары подкупили дворцовую стражу и не подпускали ко двору никого их придворных. Даже тех, кто стоял на их стороне. Вырезали всех недовольных, кровь рекой текла по главной улице. А потом принялись за Ламандию. Август и Агата были не в силах выдержать этот натиск после смерти Эмиля. Мы поддерживали связь до самой их смерти, потому я знаю кое-какие детали. Дементий заставил их подписать дарственную на трон собственной кровью взамен на жизнь Кристофа. А потом просто перерезал им горло на глазах у сына. Я рада, что их смерть была быстрой, и Дементий не заставил мучиться убитых горем родителей.
Слезы застилают глаза Каталины, скрывая из виду расплывчатую фигуру тети. Кажется, в какой-то момент она теряет связь с реальностью. Остается лишь размеренный голос Шарлотты и правда, бьющая в самое сердце.
