Следуя за выпущенным пламенем, Кейлен хлопнул в воздухе крыльями, вонзил когти передних лап в камень по другую сторону от вновь появившегося отверстия, и теперь удерживался на стене.
Там, под ним, с синим нитралом в руках, стояла та, за которой он пришел, – вторая половинка его души. Его бьющееся сердце. Все, что было важно в мире. Альвира.
Две фигуры в плащах с капюшонами стояли перед Альвирой, держа в руках клинки черного пламени.
Этого не будет. Он не позволит. Давление в голове усилилось, Кейлен разжал челюсти, и ревущая река огня устремилась вперед. Существа завыли и закричали, когда их темные души покидали украденные ими оболочки плоти.
В башне находился еще один человек. Предатель. Убийца дралейда и дракона. Эльтор.
Небо разорвал рев, от которого задрожала земля, и Кейлен лишь в самый последний момент получил предупреждение, когда Гелиос, дракон с черной чешуей, связанный с Эльтором, врезался ему в бок с такой чудовищной силой, что Кейлена выбросило из башни, а когти оставили в камне длинные борозды.
–
Горе. Скорбь.
Он отчаянно сражался с другим драконом, пока они падали вниз. Он должен был вырваться. Он не мог оставить Альвиру одну. Она в нем нуждалась. Он взревел, когда когти Гелиоса разорвали ему бок, и закричал, когда Гелиос добрался до его горла.
Он должен защитить Альвиру. Но он уже видел бездну.
Слышал ее зов. Страх сковал сознание Кейлена. Не за собственную жизнь, но за Альвиру. Он боялся оставить ее одну в этом мире. Он сражался, его когти рвали тело Гелиоса, во все стороны летели чешуя и куски плоти, Кейлен окатил врага драконьим огнем. Но этого оказалось недостаточно. Гелиос всегда был больше и сильнее. Но прежде оставался другом. И даже сейчас он чувствовал, как разум Гелиоса наполнен сожалением и печалью.
Все его тело вопило от боли, когда большой дракон рвал его когтями и зубами.
Челюсти Гелиоса стиснули его шею. Кейлен постарался уйти как можно дальше от разума Альвиры – он не хотел, чтобы она почувствовала его смерть.
Кейлен закрыл глаза.
Кейлен ахнул и сел, и на него тут же обрушился холод. Сердце отчаянно колотилось в груди, кожу покрывал ледяной пот. Он потянулся к Валерису, ему было необходимо почувствовать тепло его разума, его тело сотрясала дрожь, но ночная прохлада отступила, когда он коснулся чешуи на боку Валериса и ощутил прикосновение мыслей дракона.
Тревога наполнила Валериса, как только он почувствовал панику Кейлена. Дракон, который бодрствовал, чтобы защитить отряд, пока Кейлен спал, повернул голову, и из его груди вырвалось глухое ворчание.
Кейлен встал на колени и прижался головой к морде дракона, провел ладонями по краям рогов, пытаясь осмыслить то, что он увидел во сне. Все волосы на его теле встали дыбом, сердце разрывала чистая неукротимая скорбь.
Кейлен совершенно точно знал, что видел Альвиру Сэррис, архонта дралейдов, и дракона, с которым она была связана, Вилдрара. Он смотрел на то, что происходило, глазами Вилдрара, чувствовал его сердцем. И, хотя логика твердила, что ему снился сон, Кейлен не сомневался, что это случилось на самом деле.
Никакой сон не принес бы таких впечатлений, не вызвал бы такую боль. Он ощутил предсмертный страх Вилдрара, чувство утраты, его тоску. И даже в те мгновения, когда Вилдрар умирал, он думал только об Альвире. Кейлен поднял голову и посмотрел в мерцавшие лавандовые глаза Валериса с черным вертикальным разрезом зрачков.
– Моя душа принадлежит тебе.
В горле Валериса возник глухой рокот, когда его голова наклонилась к нему, Валерис не мог говорить, как Кейлен, но чистое тепло, исходившее от разума дракона, сказало больше, чем любые слова.
Рист устроился на скамейке в саду за посольскими кухнями, под огромным дубом, который загораживал собой слепящее солнце. Он держал глубокую деревянную миску, наполненную тушеной говядиной, в левой руке, а в правой – ложку.
Маги всех специализаций сидели здесь же, болтали и ели обед в лучах полуденного солнца. Почти все имели средние звания, их одежда гордо выставляла напоказ соответствующие цвета, но у некоторых на плащах имелась серебряная кайма, указывавшая на то, что они являлись Высшими магами.
Рист сделал глубокий вдох и на мгновение закрыл глаза, прислушиваясь к шуму разговоров каким-то дальним уголком сознания. Сады за кухнями были его любимым местом для обеда именно по этой причине. Часто он предпочитал тишину библиотеки или собственной комнаты, но иногда невнятный шум разговоров действовал на него успокаивающе.
