Рассказ о том, что сделал Лорен с телами их родителей, отнял у нее гораздо больше сил, чем она ожидала. Как и рассказ Марлина о том, что произошло с Дейном перед тем, как он покинул Волтару. Элайна хотела ненавидеть Дейна за бегство. Для нее не имели значения слова Меры… Как и то, что говорили другие. Дейн был ее старшим братом. Ему следовало находиться рядом с ней и Бареном, когда они так в нем нуждались, когда тела их родителей протащили по улицам и повесили на площади. Он
В детстве для Элайны Дейн был почти героем, сильным и уверенным. А теперь у нее сложилось впечатление, что он сомневается в каждом произнесенном слове. Его тело покрывали шрамы, а в глазах появился холод. Он перестал быть юношей, который являлся для нее образцом во всем. Дейн стал совсем другим.
Элайна хотела его ненавидеть, но не могла. И, хотя многое изменилось, Мера права. У него прежнее сердце и аура. Он настоящий лидер, и неважно, понимал он это сам или нет. Но, главное, он был ее братом.
Элайна положила руку на кожаную кирасу, принадлежавшую ее матери, ту самую, которая была на Илии Атерес в тот день, когда она умерла.
– Я пытаюсь…
– Она совершенно не изменилась, – сказал Дейн, шагая за Марлином по коридорам Редстоуна, улыбаясь мыслям об Элайне.
Слуги и носильщики перешептывались, когда видели Дейна, некоторые останавливались, чтобы склонить головы, другие улыбались, третьи хмурились. После собрания совета и праздника, который устроил Тарик, новость о возвращении Дейна распространилась по Скайфеллу, точно лесной пожар. Очень скоро он заметил, что многие рады его возвращению, но были и те, кто винили его в случившемся, винили за побег и все, что произошло потом. Он на них не обижался. В течение всех прошедших лет он и сам себя винил. Но теперь это уже не имело значения.
– Нет, – со смехом ответил Марлин и покачал головой.
Свет, проникавший сквозь сводчатые окна, отбрасывал тени на его морщинистое лицо. Дейн точно не знал, сколько лет Марлину. Почти наверняка больше сорока, но меньше пятидесяти. Кожа сильно обветрилась, в волосах появилась седина, однако ястребиные глаза оставались ярко-голубыми, а тело сохранило воинскую стать.
– Она совсем не изменилась, – продолжал Марлин. – В ней продолжает гореть прежний огонь.
– Спасибо тебе за то, что ты за ней присматривал, – сказал Дейн.
– Присматривал за ней? – На этот раз Марлин рассмеялся по-настоящему. – За Элайной нет нужды присматривать. Ее нужно удерживать. Она готова забраться в пасть дракона, чтобы атаковать его изнутри. Хочешь, я тебе кое-что покажу?
Марлин распахнул одежду и показал жутковатый шрам, идущий от ключицы на спину.
– Он появился у меня после тренировочного боя с Элайной, когда ей было пятнадцать. В тот день я кое-что про нее узнал.
– И что же? – спросил Дейн.
– Если ты подумаешь, что победил ее, ты проиграл.
Дейн вздохнул, чувствуя гордость.
– Это правильно, что она встала во главе нашего Дома. Элайна для этого рождена.
– Да, так и есть, – кивнул Марлин. – Она очень похожа на мать. Элайна подобна силам природы.
На губах Дейна появилась улыбка, полная тепла и печали. Его мать была самой страстной женщиной из всех, кого он знал. Даже ее любовь горела в нем, словно огонь. Она была воином, матерью и лидером, объединяя в себе все эти качества.
Дейн видел мать в каждом вдохе, который делала Элайна. И это только усиливало боль от того, что Барен отдал Империи первенца Элайны – своего племянника. В глубине души Дейн понимал, что винить Барена нельзя. Империя забирала всех первенцев в Волтаре. Для Элайны никто не стал бы делать исключения, как и в том случае, когда их мать родила Оуэйна. Но что-то мешало ему с этим смириться.
Марлин остановился и положил ладонь Дейну на плечо. Когда он посмотрел на стюарда Дома Атерес, который стал для него вторым отцом, Дейн вдруг понял, что они практически не разговаривали после его возвращения.
