Дейн кивнул, охваченный глубокой печалью, и протянул нож обратно Илоэну.
– Он принадлежит тебе, а не мне.
– Милорд, я не могу. Я…
– Нет. – Дейн вложил нож в руку юноши и сжал его пальцы вокруг рукояти. – Ты вернешь мне долг, когда вонзишь его под ребра каждому, кто попытается отправить меня в залы Акерона.
Илоэн выпрямил спину и расправил плечи.
– Клинком и кровью, Андариос.
У Дейна перехватило горло, когда он услышал титул, который прежде носил его отец – первый из андари.
Покинув двор, Дейн направился в лазарет, чтобы проведать Торкена. Мужчина оставался без сознания, но целитель-аламант заверил Дейна, что он поправится в течение ближайших нескольких дней – благо что целитель имел способность прикасаться к Искре.
Какая-то часть Дейна не хотела иметь ничего общего с Торкеном. Не следовало забывать, что тот пытался его убить под предлогом дуэли до первой крови. Но Дейн увидел в Торкене многие свои качества. Всего на пару лет младше Дейна, он был в возрасте Барена, когда Империя штурмовала Скайфелл и сожгла живьем обитателей Штормового Поля. Ему не исполнилось и восемнадцати лет, когда он потерял всю семью.
Дейн мстил двенадцать лет тем, кто отнял у него весь мир, выслеживая их по всей Эфирии. Он был готов простить Торкену покушение на свою жизнь.
После посещения лазарета Дейн отправился в кабинет Элайны, но обнаружил, что тот пуст. Он вошел и закрыл за собой дверь, вдохнув смесь ароматов, напомнивших ему о прошлом: отчетливый запах кожи диванов, аромат старых книг и едва заметный апельсинов. Он пересек комнату и посмотрел на два набора доспехов, стоявших перед книжными полками. При взгляде на шлем с белым плюмажем и бронзовую кирасу, когда-то принадлежавшие его отцу, на губах Дейна появилась мягкая улыбка.
Два больших куска ткани лежали на письменном столе из массивного дерева, стоявшем перед длинным распахнутым окном в дальней части кабинета, один кусок был темно-оранжевым, а другой – блестящим и белым.
Дейн взял белое знамя и ощутил гладкое прикосновение шелка. Он приподнял знамя, позволил ему развернуться, и складки ровно легли на каменный пол.
Знамя имело прямоугольную форму и было слишком большим, чтобы полностью его развернуть. Но даже когда его нижняя часть лежала на полу, он видел в центре свернувшегося оранжевого виверна Дома Атерес. Дейн никогда не держал в руках знамя с символом Дома Атерес – Империя категорически запрещала поднимать знамена Домов после первого Волтаранского восстания, и ощутил трепет в груди, глядя на него.
Затем он положил знамя на стол, бросил последний взгляд на символ Дома Атерес и повернулся к куску оранжевой ткани. Развернув его, он обнаружил второе знамя, на котором был изображен герб с двумя черными переплетенными телами вивернов и белым копьем между ними. Символ первого восстания и новой, свободной Волтары.
Послышался шум крыльев, порыв ветра промчался по длинному каменному подоконнику напротив письменного стола, и шелковое знамя будто ожило.
Лившийся в окно белый свет луны исчез, и по комнате пронеслась тень, которую рассек свет висевших на стенах масляных ламп. Дейн отвел взгляд от знамен и увидел блестящую чешую виверна Элайны, Ринвара. Он был в полтора раза больше виверна Меры, Одина.
Его чешуя – поразительной красоты – сияла ярким оранжевым цветом, окаймленная черным. Когти виверна сжали каменный подоконник, мышцы перекатывались под кожей, передние ноги опирались на наружную стену. Не сводя взгляда с Дейна, Ринвар просунул толстую шею в окно. Черные вертикальные разрезы пересекали радужную оболочку невероятно голубых и блестящих глаз, казавшихся противоестественными. Ринвар слегка изогнул губы, и белые зубы сверкнули в тусклом свете.
– Ну, что ты думаешь? – услышал Дейн голос Элайны под стук пряжек упряжи, которые она начала расстегивать.
И почти сразу соскользнула из седла на подоконник, потом коснулась головой челюсти Ринвара, и Дейн услышал, как смертельно опасное существо довольно заурчало.
Затем виверн повернулся, спрыгнул с подоконника и исчез из вида, а Элайна спустилась в комнату.
Ее темные кожаные доспехи, украшенные оранжевыми спиралями, были зеркальным отражением чешуи Ринвара.
– Что у тебя с лицом? – спросил Дейн.
Элайна коснулась пальцами пятна крови, которое испачкало ее правую щеку и челюсть, и покачала головой.
– Это не моя кровь. Мы обнаружили возле побережья полк Империи.
Элайна обошла письменный стол, ее голубые глаза на миг встретились с глазами Дейна, и на ее лице появилась мягкая улыбка. Она протянула руку, жестом показывая, чтобы Дейн передал ей знамя, которое он все еще держал в руках.
– Ну, так что ты думаешь? – спросила она, забирая знамя и развернув его перед собой. – Я планирую поднять оба знамени, когда наша армия выступит против врага. Свободная Волтара.
– Они идеальны.
Элайна продолжала держать знамя, смотрела на него, и глаза у нее горели. Сейчас Дейн видел перед собой их мать: очертания скул, улыбка, сила плеч. Они вполне могли быть близнецами.
И он слышал голос матери. Слова, которые она прошептала ему перед тем, как умерла.
