«Ты, твои братья и сестра – лучшее, что я сделала в своей жизни. Присматривайте друг другом, Дейн».
– На что ты смотришь? – Элайна прищурилась, глядя на Дейна и одновременно аккуратно складывая знамя на письменном столе. Она приподняла бровь и покачала головой. – Как прошел сегодняшний день?
– Хорошо.
– Я рада, – ответила Элайна. – Я свяжусь с оружейниками. Доспехи и оружие по большей части уже подготовлены, но их еще следует подогнать. Тебе и андари, – Дейну было странно это слышать, – нужно зайти к оружейникам сразу на рассвете, чтобы проверить. Если повезет, они успеют все сделать до того, как мы выступим в Лострен.
– Кстати об этом. – Дейн подошел к покрытым бронзой доспехам отца и прикоснулся пальцами к запаянной части в центре кирасы.
Кроме выступа – того места, куда вошел меч, – на кирасе и шлеме имелось еще несколько вмятин и царапин, а щит ордо пересекал глубокий след от удара клинком.
– Конечно. – Элайна обошла письменный стол, и Дейн увидел, как у нее на глаза навернулись слезы, а темные кожаные доспехи блеснули в свете лампы. – Он бы хотел, чтобы ты их носил.
Дейн позволил руке задержаться на выступе в центре кирасы, а потом повернулся к Элайне.
– Я все сказал честно. Клинком и кровью – я твой. Не имеет значения, какие ходят слухи и распространяют ложь. Я могу быть старшим ребенком Дома Атерес, но ты глава Дома по праву, и я буду горд стоять рядом с тобой. Я провел двенадцать лет, охотясь на людей, которые убили наших родителей и уничтожили наш мир. Большинство из них мертвы. Оставшиеся жалеют, что продолжают жить. Лорен Кораклон последний из них. Я буду твоим мечом. И позабочусь о том, чтобы его кровь напоила землю.
– Действия…
– Действия, а не слова. Я знаю, знаю. – Дейн обнял Элайну и прижал к себе – он мечтал об этом много лет. – Но иногда слова также важны, маленькая обезьянка. Ох! – Дейн застонал, когда кулак сестры ударил его по ребрам. – За что?
– Я больше не ребенок, Дейн. – Она высвободилась из его объятий, но по ее губам пробежала быстрая улыбка. – Пойдем, наступило время вечерней трапезы. Если мы опоздаем, Марлин ударит тебя гораздо больнее.
Дейн рассмеялся.
– После тебя.
Солнце встало. Они шли. Болели ноги, легкие горели, ныли мышцы. Солнце село. Они остановились. Кейлен и Вейрил опустили щиты. Они связали руки и ноги Тармона и Эрика, потом Кейлен сделал то же самое с ногами Вейрила. Кейлен и Валерис стояли на часах по очереди, изо всех сил стараясь не замерзнуть.
Так проходили дни. По прикидкам Кейлена уже восемь.
Каждый следующий был хуже предыдущего. Пузыри образовывались на пузырях. Кожа горела, становилась красной. Все они испытывали предельную усталость. Когда они находились в туннелях, Вейрилу удавалось исцелять небольшие раны. Но здесь, после долгой ходьбы по жаре и песку, когда им приходилось поддерживать защиту Тармона и Эрика, эльф с трудом держался на ногах.
С каждым днем пульсировавший звук, призывавший Кейлена в ту ночь, постепенно слабел, словно его источник удалялся. И каждую ночь Кейлену снились реальные сны. Никогда прежде они не бывали такими частыми. Никогда не шли один за другим с такой регулярностью. Быть может, дело в этом месте? Казалось, оно может влиять на все вокруг, и предположение, что на его сны также, уже не выглядело такой уж большой нелепицей. Поверить в него было гораздо легче, чем в то, что он действительно видел прошлое. Но сны начались задолго до того, как они оказались в Выжженных землях, – сразу после того, как Валерис утратил контроль в туннелях.
Возможно, именно это все изменило?
Кейлен вздохнул и покачал головой. Пот капал с его лба, образуя блестящую корку на коже, губы высохли и потрескались. Он поднял голову и посмотрел на низко летевшего Валериса, чешуя которого блестела на солнце.
– Вы, двое, в порядке? – спросил Тармон, остановившийся на плоском каменном участке, песок вился вокруг его ног, за спиной развевался плащ, рядом стоял Вейрил.
Кейлен достал из заплечного мешка мех, кивнул и сделал глоток теплой воды. Он был в порядке – насколько такое вообще возможно в данных обстоятельствах. Мышцы болели от бесконечной ходьбы по песку и горели от постоянного использования Искры. Ему приходилось окружать щитом разум Вейрила в течение нескольких часов, а иногда создавать второй щит вокруг Тармона или Эрика, чтобы дать Вейрилу немного отдохнуть – и это отнимало у него последние силы.
– Я сожалею.
Кейлен вздрогнул, услышав голос Эрика. Он проглотил воду, провел языком по губам, чтобы ослабить боль в трещинах, и убрал мех в мешок.
– Все в порядке, Эрик.
– Нет, – сказал Эрик, и Кейлен повернулся, чтобы встретить его взгляд. – Это не так.
С той ночи, когда тьма атаковала Эрика и остальных, они почти не разговаривали. «Нам нужен символ, а у нас есть лишь трус, который думает только о себе». Сейчас его глаза ввалились и потемнели еще сильнее, чем тогда. Он смыл с лица и рук кровь н'ака водой, которую Вейрил добыл из-под песка, но она осталась на его одежде, а еще через день грязь залепила его лицо и волосы.
