Маленький, переплетенный в кожу дневник, перо, чернильница; часть стола занимало расстеленное полотно, а у его ног лежала красная кожаная сумка. Рендалл наклонился и коснулся пальцем холодной стали одного из многочисленных ножей, которые хранились в нашитых на полотно карманах. Многие другие инквизиторы предпочитали использовать такие грубые устройства, как дыба, деревянные кони, тиски и железные воротники с шипами. Но только не Рендалл. В этих приспособлениях не было ничего личного, ничего… Интимного. Рендалл не считал себя благородным человеком. В противном случае он был бы глупцом.
Существовало только два типа благородных людей: те, кто оправдывали зверства, которые они творили, высшими силами, и идиоты. Нет, Рендалл не был благородным человеком. Однако он верил в уважение, и, если собирался кого-то сломать, то считал, что должен это сделать собственными руками.
Рендалл взял переплетенный в кожу дневник и открыл замочек. Полистал испачканные кровью страницы, пока не добрался до последних записей.
Рендалл вздохнул и постучал пальцем по бумаге. Закрыл дневник и положил обратно на стол. Но даже сейчас он слышал лишь звон цепей, негромкое потрескивание свечей и тихое, хриплое дыхание эльфа, висевшего в центре комнаты на наручнике, который охватывал его правое запястье, и куске металла, вплавленного в обрубок левой руки – обе цепи крепились к потолку. Щиколотки эльфа были прикованы к двум панелям на полу и так сильно натянуты, что он почти не мог шевелиться. Толстый слой крови и пота покрывал тело эльфа, розовые ручьи стекали из мест с недавно срезанной кожей, кровь капала на каменный пол.
Ученик Рендалла стоял слева от эльфа, он вонзал тонкий острый нож вдоль ребер и аккуратно отделял от них плоть. Рендалл не стал бы говорить об этом вслух, но юный ученик справлялся совсем неплохо – можно сказать, что у него был природный талант. В первые несколько дней он начинал задыхаться только из-за воздуха в камере. Вид плоти, лишенной кожи, приводил к тому, что его не раз выворачивало наизнанку. Но через несколько недель он чувствовал себя в камере, как утка в воде. Рендалл решил, что еще сделает из него настоящего инквизитора.
– Пусть ты думаешь иначе, но мне не нравится тебя пытать. –
