Сквозь войну и руины полностью

Магнуса нашли почти неделю спустя после того, как его выбросило на берег в Бромисе. Фарда считал, что правда гораздо забавнее вымысла, но, поскольку историю рассказывал Магнус, вряд ли кто-то узнает, как все было в действительности.

Магнус пригласил Фарду выпить с ними возле костра, но, хотя юстициару нравилась их компания, он считал, что этой ночью должен находиться с магами Четвертой армии. Поскольку они будут сражаться рядом, самое меньшее, что он мог для них сделать, это выпить с ними возле их костра.

Впрочем, Фарда не удержался и прошел мимо костра, где сидел Магнус, когда направлялся к лагерю Четвертой армии. Что-то возникло на периферии его сознания, загадка, которую требовалось решить, – и она была как-то связана с учеником Гаррамона.

Фарда его видел, он сидел на траве, держа в руке чашу с вином, рядом с помощницей, которая также была с Гаррамоном. И не только лицо парня казалось ему раздражающе знакомым, но и его имя – Рист Хейвел. Почему у меня такое ощущение, будто я его уже слышал?

Фарда довольно долго смотрел на юношу, пытаясь понять, чем его так привлекло его лицо. Он знал, что ответ на эту загадку где-то совсем близко, но никак не мог до него дотянуться.

Не отдавая себе отчета, Фарда засунул руку в карман штанов и вытащил монету.

Магнус добрался до того места в своей истории, где он сплел из морских водорослей вожжи для Морского Змея. Единственной правдивой частью в его повествовании было то, что, когда его вынесло на берег, его с головы до ног покрывали водоросли. Тяжело вздохнув, Фарда убрал монету в карман и направился в другой конец лагеря, где стояли палатки его магов.

– Значит, нужно, чтобы началась война, чтобы снова тебя увидеть, скрипучий ублюдок?

Фарда остановился, пытаясь понять, кто с ним заговорил, потом повернулся и увидел двух женщин и мужчину, которые направлялись к нему, их лица озаряли свет костров и луна.

– Хала, я слышал, что ты идешь из Аргинуотча со Второй армией. – Фарда сжал предплечье Халы, которое та ему протянула.

В последний раз они виделись лет десять или двадцать назад, не так чтобы очень давно. И тем не менее с тех самых пор, как часть ее души, Далианир, покинул мир, Фарда чувствовал себя странно, когда на нее смотрел. Ему повезло – если можно так сказать, – Шиньяра забрала с собой его боль, эмпатию, способность любить. Но когда Далианир погиб над Заливом света всего две или три декады после Падения, волосы Халы потеряли цвет, став снежно-белыми. Даже брови и волоски на руках. Пальцы на левой руке сжались в кулак, твердый, точно камень. И это то, что лежало на поверхности, но были и другие потери, не видные невооруженным глазом. Однако она сохранила сердце и душу.

– Значит, ты занят тем, что выслеживаешь нас, – заявила другая женщина, Гунильда, голова которой слегка подергивалась с тех пор, как погиб ее дракон Бораллис.

В ее улыбке Фарда заметил жалость.

– Я был…

– Слоняешься по лагерю. – Их спутник, Илиан, протянул Фарде руку.

Мало того что быть эльфом, лишившимся дракона, в Империи, где доминировали люди, совсем не просто, боги решили забрать у Илиана зрение, когда отняли у него Воракса.

Фарда сделал глубокий вдох и сжал предплечье Илиана.

– Что-то вроде того.

Фарда окинул взглядом троицу, стоявшую перед ним.

Как и он, они являлись юстициарами – имя, данное Фейном тем, кто стал ракиной после Падения. Фарда презирал свой титул. По крайней мере, слово «ракина» имело смысл – тот, кто выжил. А юстициар – всего лишь звание, чтобы солдаты знали, как называть тех, кто больше не служил в Драконьей гвардии. Считалось, что это знак уважения, который указывал на то, что Империя по-прежнему их ценит, но Фарда считал оскорблением напоминание о том, что он потерял и что осталось у него за спиной.

– Ты собирался выпить, – заговорила Хала, и Фарда не понял, вопрос это или утверждение, но решил, что, скорее всего, вопрос.

– Да.

– В таком случае веди нас.

– А разве вы не хотите пропустить стаканчик со Второй армией? – удивленно приподняв бровь, спросил он. – Вы же прибыли сюда с ними.

– Мы пьем с теми, с кем готовы рядом умереть, – сказал Илиан, повернув голову на голос Фарды. – Мы пришли со Второй армией, но, если нам суждено утром умереть, мы бы предпочли сделать это в компании родственных душ.

Эльтор стоял на одном из немногих плато среди зазубренных пиков Мар-Дорула, откуда открывался вид на многие мили во всех направлениях, а резкий ветер жалил его лицо. В тысячах футов внизу, на реке Хальда, средней из трех рек, названных Три Сестры, стоял город Стипл. Его окружали две стены, на бастионах и в окнах домов горели фонари. За стенами расположились еще дома, фермы и рынки, освещенные тусклым сиянием свечей.