– С чего такая уверенность, Каллинвар? Почему вы убеждены, что у нас вообще, будет какое-то время после этого? Что, если мы позволим Эфиалтиру навязать свою волю миру и уничтожить все, что мы любим?
Слова Акерона эхом прозвучали в сознании Каллинвара:
Как объяснить, что с ним говорил сам бог воинов, и его душа побывала в обители богов? Гилдрик знал – Каллинвар рассказал ему в тот же день, но попросил Наблюдателя хранить это в тайне. Вера странная вещь. Все мужчины и женщины в зале совета знали, что Акерон существует; они были живы только благодаря его милости. Печати, вплавленные в грудь, наделяли их волей и силой. И все же никто из них не видел Акерона и не слышал его голос. Если Каллинвар признается им, что к нему явился Акерон, они могут посчитать его безумцем. Сначала он должен узнать больше. Сейчас не время подвергать сомнению его лидерство. Вератин никогда не упоминал, что слышал голос Акерона, а из прочитанных дневников других Гроссмейстеров следовало, что все они молчали об этом.
– Ты мне веришь, Олирия?
Женщина посмотрела на него через стол, ее Охраняющие доспехи мерцали в пламени свечей, расставленных по всему залу. Она кивнула.
– Я последую за вами в бездну, Гроссмейстер.
– Хорошо. Возможно, тебе придется. – Каллинвар снова призвал Разлом, чувствуя, как по венам бежит огонь, а по коже стелется лед.
Когда проход открылся, Каллинвар повернулся к Ардену.
– Возьми с собой Лирина и Варлин. Илдрис и Руон останутся со мной.
– Благодарю, Гроссмейстер.
Каллинвар внимательно посмотрел на Ардена.
Он вспомнил, как нашел Ардена в Оммском лесу. Даже в тот, первый, момент, когда кровь сочилась сквозь его пальцы, Каллинвар что-то в нем увидел.
С тех пор Арден стал рыцарем и мужчиной, которого Каллинвар называл братом. Он мог послать любого рыцаря для защиты дралейда; все они были превосходными воинами. Но он знал, что никто не будет сражаться так яростно, как Арден.
– Долг сильных защищать слабых, брат. Никогда не забывай об этом.
– Никогда.
Лирин и Варлин подошли к Ардену, кивнув Каллинвару. Он чувствовал, что от их Печатей исходило чувство стыда. Каллинвар понимал, что просит у них многого – защищать дралейда в то время, как их братья и сестры готовились к сражению с Тенью. Это было для них нелегко. Каллинвар шагнул вперед.
– Акерон просит от нас многого. – Он обвел рукой остальных рыцарей. – Но где бы вы ни обнажили сегодня клинки, каждый будет воевать на нашей стороне. Мы станем биться с Тенью всюду, где она поднимется. Мы сражаемся как один. За Акерона.
Рыцари других глав повторили его слова.
– За Акерона, – произнесли Лирин, Варлин и Арден.
Лирин и Арден вошли в Разлом, и по черному водоему прошла рябь. Варлин немного задержалась.
– Хорошей охоты, Гроссмейстер.
Варлин шагнула вперед, Разлом схлопнулся, и в зале воцарилась тишина.
Через несколько мгновений дверь в зал совета распахнулась, и вошли Наблюдатели вместе со священниками и слугами – на столиках появились подносы с едой и водой. Пока они расставляли и раскладывали то, что принесли, Наблюдатели ходили по залу и разговаривали с рыцарями, чтобы убедиться, что все в порядке. Каждый из них получил силу Акерона, но они оставались людьми и чувствовали страх и тревогу.
Гилдрик, сложив руки за спиной, подошел к Каллинвару и посмотрел на карту. Наблюдатель Таллия, которая также не спускала взгляда с карты, остановилась рядом с ним. Гилдрик заговорил после короткой паузы.
– Ты что-то слышал? – спросил Гилдрик.
Каллинвар покачал головой. Слова Гилдрика не требовали объяснений. Он не слышал Акерона после того, как взошла Кровавая Луна. И это его тревожило.
– Он заговорит в тот момент, когда будет необходимо, – прошептал Гилдрик.
Каллинвар увидел, как Таллия повернула голову и внимательно посмотрела на Каллинвара. Неужели Гилдрик рассказал ей тайну Каллинвара?
