Гнев, скорбь, ярость. Сначала почти незаметные, они медленно набирали силу, пока Ардена не захлестнула страсть. Он стиснул челюсти, его легкие работали, как кузнечные мехи, холодная решимость наполнила вены. Стоявшие вокруг рыцари испытывали такие же чувства. Он видел это в их глазах. Словно эмоции Каллинвара текли через Печати всех рыцарей, собравшихся в зале. Он сделал глубокий вдох, выпрямляясь, и его взгляд по очереди остановился на каждом.
– Тень существует за счет нашей замкнутости. Там, где сияет наша гордость, она процветает. Пришло время, мои братья и сестры, встать плечом к плечу с воинами Эфирии. Мы не впустим Тень. Мы не позволим руке бога-предателя проложить кровавую тропу по нашему миру. – Каллинвар замолчал, глядя на Ардена. – За прошедшие тысячелетия Тень удавалось удерживать не только благодаря нашим усилиям, хоть нам нравилось так думать. Дралейды на драконах служили маяком для всех обитателей здешних земель. Где бы Тень ни поднимала голову, они неколебимо вставали на ее пути. Там, где требовалось их пламя, оно горело. Много лет мы сражались с ними бок о бок. Но четыре века назад, когда они нуждались в нас больше всего, мы отошли в сторону и ждали. Мы позволили Тени проникнуть в разум Ордена, убедить нас «не вмешиваться в политику континента».
В зале установилась тишина, слова Каллинвара повисли в воздухе.
– И тогда мы их подвели, но такое больше не повторится. В нашем мире появился новый дралейд. Те из вас, кто сражался в Кингпассе, видели, как солдаты Империи сплотились вокруг него. Вы видели, как они сражались рядом с ним. И заметили свет Варина в его глазах. Империя – его враг, однако, когда он ей понадобился, он пришел на ее зов. Какими бы ни были ваши мнения, мы исповедуем кредо Акерона. Разве не так?
И вновь вопрос повис в воздухе. Руон шагнула вперед, и все глаза обратились к ней.
– Долг сильных – охранять слабых! – ее голос дрогнул, когда она закричала во всю силу своих легких, ударив кулаком себя в грудь и не сводя глаз с Каллинвара.
Все волосы на теле Ардена встали дыбом, по коже побежали мурашки.
Илдрис и Таррон встали рядом с Руон и одновременно кивнули, соглашаясь с ней.
– Долг сильных – охранять слабых! – рявкнули они вместе.
По всему залу рыцари и капитаны повторяли эти слова, наполнив воздух своей страстью.
– Мы потеряли братьев, мы потеряли сестер, но мы никогда не прекратим борьбу! – Вены выступили на шее Каллинвара, когда он закричал, ударив себя кулаком в грудь.
– Боль есть дорога к силе! – взревел в ответ зал.
Сердце Ардена отчаянно билось о ребра, все звуки вокруг исчезли, кроме гула ударов его кулака о собственную грудь и гудения Печати.
– Мы никогда не остановимся! – вскричал Каллинвар. – Встанет Кровавая Луна, – голос Гроссмейстера понизился, а потом снова взмыл вверх. – Но мы будем на месте, чтобы ее встретить!
Закрыв глаза и свесив ноги над пропастью, Арден сделал глубокий вдох, и его плечи расслабились, когда он выдохнул. В лицо дул легкий ветерок, который слегка разгонял тепло заходившего солнца. Он сидел на самом краю огромного плато возле восточной стены Ардхолма. Плоскогорье возвышалось на сорок или пятьдесят футов над деревней – если село заслужило такое название. Арден считал, что слово «деревня» подходило ему лишь в далеком прошлом, столетия назад.
Он никогда не спрашивал, зачем создали плато, – но не видел в нем никакой практической пользы, если не считать того, что отсюда открывался очень красивый вид на закат. Однако после встречи в Зале военного совета начал подозревать, что это как-то связано с драконами. Зачем еще могла понадобиться огромная платформа возле города, построенного на склоне горы?
Но в мире не осталось дралейдов. За исключением Кейлена.
При мысли о брате Арден ощутил свинцовую тяжесть внутри.
Когда Кейлен произнес его имя, Арден впервые услышал его за последние три года. Ему часто снились сны или воспоминания о прошлом, и в них родители называли его тем именем, которое дали при рождении, но наяву, вслух, его никто не произносил. Он знал, что никогда больше не увидит свою семью, никогда не услышит своего первого имени. После принятия Печати он с этим смирился.
