Сквозь войну и руины полностью

Арден кивнул, размышляя о словах Руон. Что бы она ни говорила, он не мог избавиться от чувства вины. Что ж, придется привыкнуть с ним жить.

– И это еще не все, – продолжала женщина. – Ты счастливее многих из нас. Твой брат стал дралейдом. Теперь, когда встает Кровавая Луна, а Тень угрожает континенту, все наши дороги неразрывно сплетены между собой. Ты снова его увидишь, и у тебя будет шанс сражаться с ним рядом.

По губам Ардена пробежала быстрая улыбка.

Он посмотрел на одеяло облаков под плато, увидел двух ангианских кондоров, вылетевших из пещеры на склоне горы и теперь скользивших вниз на расстоянии двухсот или трехсот футов от него. Печать позволяла даже разглядеть Т-образные отметины на спинах птиц.

Арден молча смотрел на величественный полет кондоров, промчавшихся вдоль облаков, а потом нырнувших в них.

– Как Каллинвар? – спросил Арден.

– Он испытывает боль, – с нежностью сказала Руон. – Он придет в себя, но, когда люди живут так долго, как Каллинвар и Вератин, друг становится постоянной величиной в жизни. Опорной точкой. Якорем, с которым все связано. Без Вератина Каллинвар… – женщина прикусила губу, подыскивая нужное слово. – Утратил равновесие. Мы должны быть рядом с ним еще в большей степени, чем раньше. И я пришла сюда не только ради твоего утешения. Он зовет тебя.

Каллинвар закрыл за собой дверь и вошел в комнату, которая еще недавно была кабинетом Вератина, а теперь принадлежала ему. Как и комнату Каллинвара, ее освещали несколько свечей из пчелиного воска, расставленных в каменных нишах в стенах. Перед высеченным из камня длинным письменным столом у дальней стены стояло жесткое кожаное кресло. Сейчас, когда Каллинвар на него смотрел, он вспомнил сидевшего в нем старого друга, который склонился над свитками и старыми текстами – он многому научил Каллинвара, но, впрочем, несмотря на старания Вератина, в его знаниях до сих пор оставалось еще много пробелов.

Как и в кабинете Каллинвара, из вещей здесь были только кресло и письменный стол. Тем не менее помещение размером в четыре раза превосходило то, где многие годы работал Каллинвар. На правой и левой стенах сотни открытых отделений, высеченных прямо в стене, служили чем-то вроде книжных полок. В каждом лежало так много древних свитков и текстов, что они грозили вывалиться наружу, а некоторые растрепались и свешивались вниз. Каллинвар не сдержал смеха, когда запихивал старый свиток на место. Именно Вератин настоял на том, чтобы его друг выучил историю Эфирии так, будто она была его собственной.

«Прошлое – это гобелен, который позволяет нам не совершать ошибок, – говорил Вератин. – Изучай историю, учись у нее, запоминай детали. Тогда и только тогда мы сможем надеяться, что не повторим прежних промахов. Если ты забудешь историю, то станешь дурным примером для следующих поколений, которые будут изучать твои поступки».

– Ты был мудрым человеком, старый друг. – Каллинвар провел пальцем вдоль книжной полки, где за тысячелетия камень обрел необычайную гладкость. – Мудрее, чем я когда-либо смогу стать, даже если проживу еще тысячу лет.

Обойдя письменный стол, Каллинвар не сразу решился сесть в кресло старого друга. Как и титул Гроссмейстера, ему казалось, что данное право может принадлежать только Вератину.

– Входи, брат Арден.

Только после того, как Каллинвар это произнес, он понял, что не дождался стука рыцаря в дверь. Просто почувствовал пульсацию Печати Ардена задолго до того, как молодой человек подошел к двери.

Арден бросил на него странный взгляд, войдя в кабинет, и Каллинвар ощутил его любопытство, но юный рыцарь не стал задавать вопросов.

– Садись, – сказал Каллинвар, указывая на деревянное кресло, стоявшее перед письменным столом Вератина – теперь уже его столом.

Арден кивнул и опустился на стул, который, как ему показалось, с трудом выдержал его вес.

– Я знаю, что Руон уже говорила с тобой, а она гораздо лучше меня умеет находить нужные слова, но я тоже хотел с тобой побеседовать.

– А вы знали? – спросил Арден.

Вопрос застал Каллинвара врасплох. Он забарабанил пальцами по письменному столу, провел языком по зубам.

– Знал, – ответил он, посмотрев Ардену в глаза.

– И ничего мне не сказали…

– Это бы не стало для тебя утешением, Арден. То, что твой брат стал дралейдом, ничего не могло изменить. Я хотел, чтобы ты сохранял сосредоточенность.

Арден рассеянно кивнул, глядя в пустоту. Даже если бы Каллинвар не мог прочитать гнев и утрату в языке тела Ардена, он почувствовал их через его Печать. Возможно, именно так Вератин всегда безошибочно находил правильные слова? Конечно, он располагал мощным инструментом – знанием того, что испытывают те, кто находятся под твоей командой.

Каллинвар чувствовал вину, но тем не менее воспользовался своими преимуществами в Зале совета.