Гроссмейстер вздохнул, положил ладони на письменный стол и поднялся на ноги.
– Потребуется время, чтобы выбрать наш путь. – Каллинвар прислонился к задней стене кабинета и сложил на груди руки. – Сейчас рыцарей переполняет боевой пыл, но скоро ему на смену придет спокойствие, и тогда появятся вопросы. К тому же найти союзников не так просто. Для новых, возникающих по всей Эфирии, группировок не имеет особого значения, что именно мы скажем. Их интересует только собственная власть и возможность ее удержать. Народы мечтают избавиться от владычества Империи – все остальное их едва ли будет волновать. Эльфы и гномы – те, кто нас помнят, – давно от нас отреклись.
Арден молчал, глядя куда-то в угол кабинета.
– Почему?
– Ни эльфов, ни гномов никогда не призывали для служения Акерону. Они считают это доказательством, что мы служим не богу-воителю.
– А на самом деле? – Арден поднял голову и внимательно посмотрел на Каллинвара.
– Гномы находятся под покровительством Гефесира – Акерон не станет забирать паству брата. Что до эльфов, представления о чести не позволяют им вступить в наши ряды. Они подчиняются единой этике, хотя у каждого имеется свой собственный кодекс, и они фанатично ему следуют. Именно по этой причине мы должны отыскать дралейда. Если мы действительно рассчитываем найти союзников на континенте, то только через него. Он нас всех объединяет: эльфов, гномов и множество других групп. Он – боевой клич для всех.
Эти слова Гроссмейстера привлекли внимание Ардена, и он посмотрел Каллинвару в глаза.
– Я отправлю Лирина на поиски ответов внутри его сети шпионов. Сначала в Кингпасс, потом в Берону. Мы обязательно его найдем.
– А что буду делать я, Гроссмейстер? – спросил Арден.
Каллинвар широко улыбнулся.
– Попроси Руон и остальных собраться в Зале Сердца. Война против Тени не должна останавливаться, пока мы строим планы. Мы заставим Отмеченных Кровью понести тяжелые потери.
Арден быстро встал.
– Будет немедленно исполнено, Гроссмейстер.
Этот титул никогда не зазвучит естественно в сердце Каллинвара.
Дверь за Арденом закрылась, и Печать Каллинвара начала пульсировать. Его била дрожь. Он стиснул челюсти, пальцы сжались в кулаки.
–
Кейлен застонал, дыхание с хрипом вырвалось из его груди, и он проснулся. Открыв глаза, он понял, что находится практически в полной темноте: его накрывало крыло Валериса, точно ткань палатки, сохраняя тепло и не впуская свет. На Кейлена обрушилась паника, и дракон убрал крыло, впустив морозный утренний воздух и теплое сияние рассвета.
Валерис изогнул шею и ткнулся носом в плечо Кейлена. Ноздри дракона раздувались. Им снова приснился общий сон. Могло ли это что-то означать? Должна же существовать связь между тем, что сказал Рокка, и общими снами Кейлена и Валериса.
Этого сна он раньше не видел. Две армии дралейдов сражались друг с другом. Драконов было так много, что полог из чешуи и стали закрывал небо. С одной стороны эльфы верхом на своих драконах, а с другой – йотнары. Кейлен узнал их по стройным сильным телам и бледной голубоватой коже. Две армии сошлись в небе, лилась кровь, тела падали на землю.
Кейлен никогда не видел ничего подобного и надеялся, что не увидит. От количества смертей и потерь у него сжалось сердце. Он сразу понял, что происходило перед его глазами: Война Крови. Великая война эльфов и йотнаров. Тэрин рассказывал ее историю множество раз. Она бушевала более пятисот лет назад, еще до того, как люди появились в Эфирии, и продолжалась не менее двух столетий. Только Падение в Хэйдре положило конец конфликту и привело к созданию Ордена. От полнейшего уничтожения – к новому рассвету.
Волна боли утраты, шедшая от Валериса, затопила разум Кейлена, когда он вспоминал сон. И дело не столько в гибели драконов, сколько в потере того, что могло быть.
Кейлен прижался лбом к морде Валериса. Он не стал ничего говорить, слова были не нужны, и позволил своему сознанию объединиться с разумом дракона: вспомнил, как вылупился Валерис, как ехал в седле Кейлена в Темнолесье. В эти образы он вплел беседы с Данном, Ристом, Эриком, Тармоном и Вейрилом.
Когда их разумы превратились в единое целое, каждый звук и запах в роще стали более отчетливыми. Кейлен слышал, как дрожали замерзшие листья, как птицы перелетали с одного дерева на другое, как бежали по земле белки. Слышал, как ломались ветки под порывами ветра и журчала вода в реке, что текла неподалеку. Он даже уловил биения сердец четырех кроликов, спавших в норе в пяти футах от них: крольчиха и трое малышей.
Он втянул в себя воздух через нос – и уловил ароматы лаванды, сосны, запахи мокрого меха и крови лисицы, на которую какой-то зверь напал ночью, и теперь она медленно проигрывала схватку за жизнь.
Множество ощущений нахлынули на него, и он почувствовал, как благодаря возникшему единению замедляется биение сердца Валериса. «Мэйа нитир тил диар».
