Он оказался на открытом пространстве между площадкой и республиканцами. Должно быть, он что-то кричал – все смотрели только на него. Фрейли, разинув рот, тоже уставился на Вила. На мгновение президент показался ему напуганным. Потом он заметил, куда Вил направляется, и рассмеялся.
А вот в реакции Парнишки было все, что угодно, кроме веселья. Он вздернул голову, мгновенно узнав Бриерсона. Затем вскочил на ноги, неловко выставив перед собой руки – то ли защищаясь, то ли моля о пощаде. Какая разница? Вил неуклюже рванулся вперед. Кто-то закричал его собственным голосом. Республиканцы бросились в разные стороны. А Вил даже не обратил внимания на то, что у него на дороге оказался кто-то недостаточно ловкий; этот человек просто отлетел от Бриерсона, как от стенки.
Лицо Парнишки перекосилось от ужаса. Он попятился назад, споткнулся; теперь ему вряд ли удастся спастись.
Что-то сверкнуло в воздухе над Вилом – и у него онемели ноги. Он упал в нескольких шагах от того места, где застыл Парнишка, и сразу же попытался подняться. Тщетно. Из носа хлынула кровь, но способность рационально мыслить уже вернулась. Кто-то выстрелил в него из парализующего пистолета.
Вокруг не смолкали крики, люди пятились, не уверенные в том, что безумная атака не повторится. Волейбольный матч остановился. Сверко-мяч светился равномерно и лежал на одном месте. Вил потрогал окровавленный нос – вроде бы не сломан.
Когда он перекатился на спину и привстал, опираясь на локти, шум утих.
С широкой улыбкой на лице подошел Стив Фрейли:
– Ну и ну, инспектор! Немножко увлеклись? Я думал, вы куда более хладнокровны. Вы лучше других должны понимать, что нам необходимо забыть о старых обидах.
Чем ближе подходил Фрейли, тем труднее становилось Вилу смотреть ему в лицо. В конце концов он сдался и опустил голову. За спиной президента он увидел Парнишку, блюющего в траву.
Фрейли подошел совсем близко к лежащему на траве Бриерсону, который теперь не видел ничего, кроме его спортивных туфель. Вил задумался, что будет, если Фрейли ударит его ногой в лицо. Он почему-то был уверен, что Стив размышляет о том же.
– Президент Фрейли. – Голос Елены доносился откуда-то сверху. – Совершенно с вами согласна по поводу старых обид.
– Да. – Фрейли отступил на пару шагов. Когда президент снова заговорил, Вилу показалось, что он смотрит вверх. – Хорошо, что вы его оглушили, мисс Королева. Мне кажется, пришло время разобраться, кому вы можете доверять, а кому нет.
Елена не ответила.
Прошло несколько секунд. Вокруг Вила возобновились разговоры. Он услышал приближающиеся шаги и голос Тюнка Блюменталя:
– Мы только хотим, чтобы он отошел в сторонку, Елена. Дай ему возможность воспользоваться ногами, ладно?
– Договорились.
Блюменталь помог Вилу перевернуться на спину, потом подхватил его за плечи. Оглянувшись, Вил увидел, что Рохан Дазгубта взял его за ноги, однако он ощущал только прикосновение рук Блюменталя – ноги, казалось, ему больше не принадлежали. Вдвоем они оттащили Вила в сторону от толпы и света. Для хрупкого Рохана ноша оказалась слишком тяжелой. Каждые несколько шагов зад Вила стукался о землю; он слышал звук, но ничего не чувствовал.
Наконец вокруг стало совсем темно. Его опустили на землю, прислонив спиной к большому камню. Волейбольные площадки и костры превратились в отдельные маяки света в океане мрака. Блюменталь присел на корточки рядом с Бриерсоном.
– Как только почувствуете покалывание в ногах, советую сразу встать и походить. Тогда боль будет терпимее.
Вил кивнул. Такой совет давали всем пострадавшим от парализующего выстрела – в тех случаях, когда не было затронуто сердце.
– Боже мой, Вил, что произошло? – Любопытство в голосе Рохана смешалось со смущением.
Бриерсон глубоко вздохнул; угли ярости еще продолжали тлеть.
– Ты ведь никогда не видел, Рохан, чтобы я терял самообладание, не правда ли?
Мир опустел. Все, кого он любил, исчезли… и их место в душе занял гнев, какого Вил до сих пор еще не знал. Он покачал головой. Ему и не снилось, насколько сильно мешает жить ненависть.
С минуту они сидели молча. В ногах Вила началось крайне неприятное покалывание. Никогда ему не приходилось видеть, чтобы последствия парализующего удара улетучивались так быстро; наверняка это еще одно достижение выстехов.
– Посмотрим, смогу ли я ходить, – пробормотал он и поднялся, опираясь на плечи Блюменталя и Дазгубты.
– Здесь есть тропинка, – сказал Блюменталь. – Просто попытайтесь идти, и вам сразу станет легче.
Они медленно двинулись по тропинке, уходящей вниз, в сторону от большой лужайки. Крики и смех постепенно стихли, и вскоре самым громким звуком стал стрекот насекомых. Здесь чувствовался сладковатый запах – цветов? – которого Вил никогда не замечал в городе Королевых. Воздух был прохладным, у него даже немного замерзли ноги – в тех местах, где восстанавливалась чувствительность.
