– Пойдем, мы с папой все уже приготовили. – Ваня не улыбается. Напротив, он слишком хмур. Неужели они снова успели поругаться с Филиппом, пока меня с ними не было?
Такое уже случилось этим утром, когда мы только ехали сюда. Они начали ругаться из-за какой-то ерунды, ведь оба упертые как бараны. Разругались и не разговаривали друг с другом больше часа! А мне приходилось терпеть эту отвратительную звенящую тишину. Но долго я не продержалась. Включила музыку и начала подпевать, а там и Ванька подобрел.
Так неужели они снова разругались? Меня ж полчаса с ними не было!
– Да-да, уже иду.
Ванька смотрит на незнакомца, потом на меня и снова на него. Его взгляд улавливает то, как близко мы находимся и наверняка то, что я этим фактом недовольна.
Мальчишка подходит ко мне сам, отнимает у меня сумку. Свободной рукой берет меня за ладонь и слегка сжимает. Это так непривычно, но мне нравится.
– Пойдем, мам, – говорит тихо, но уверенно.
Никогда бы ни подумала, что это простое и короткое слово, созданное лишь из повторений слогов, вызовет у меня такие яркие эмоции. Мурашки бегут по коже, а сердце бьется еще быстрее! На щеках появляется алый румянец, в голове пролетает такой ворох мыслей, что если собрать их все в кучу, то получится как минимум письмо на всю тетрадь в девяносто листов.
– Мама? Какая-то у тебя молодая мамочка, парень.
– Шли бы вы отсюда, дяденька, – говорит, а руку мою не отпускает. Голос тих, и я без проблем узнаю интонации самого Филиппа. Ваня молчит. Ведет меня в сторону дома, несет мою сумку, а Салем следует за нами или лишь за мальчишкой, как верный страж. Я не знаю, что это было и что заставило Ваню назвать меня своей матерью, но ощущение и осознание, что я для него не чужой человек, слишком приятное. И мне не хочется с ним прощаться.
Как оказалось, Филипп и Ваня не ругались, напротив, они вдвоем накрыли на стол, и Фил в наше отсутствие откупорил бутылку вина. За слишком малый промежуток времени я приняла душ и переоделась. Краситься не стала. Тут какой-то особенный воздух, мне кажется, что я с ним выгляжу в разы лучше, кожа блестит, а настроение, даже несмотря на этого странного незнакомца на пляже, тянется к отметке «лучше всех!».
На заднем дворе дома внутри плетеной беседки стоит накрытый стол, рядом с которым аккуратно пристроились четыре стула. Три из них заняты Филом, Ваней и, как я могла его забыть, Салемом. Мне остается четвертый, по правую руку от Филиппа, прямо напротив мальчишки. Он, надо признать, тоже причесался и переоделся. Сидит, сложив руки на столе, и о чем-то оживленно говорит с отцом. Мне так не хочется прерывать их разговор своим приходом, что я ступаю все медленнее и медленнее. Но Ваня замечает меня первым, замирает и переводит взгляд с меня на отца и снова на меня. Смущенно опускает взгляд и руки прячет со стола. И все волшебство испаряется.
– Вкусно пахнет!
– Да, мы с Иваном Филипповичем готовили. Кстати, попробуй еще жареные овощи. Говорят, они получились даже вкуснее мяса. Готовились по индивидуальным предпочтениям. – Филипп мне подмигивает и разливает по нашим с ним бокалам вино. Рядом с Ваней стоит графин с соком, он наливает немного себе и делает неспешный глоток. Прячет от меня глаза, будто за это время, за несчастные минуты, которые я провела в ванной, что-то изменилось.
Мальчишка отрезает кусок мяса и отдает Салему, тот быстро расправляется с ним под столом. Ластится ко мне, чтобы тоже получить что-то вкусненькое. Думаю, тот факт, что кот принимает меня и больше не обходит стороной, благоприятный знак.
– Ближе к восьми мне привезут документы, меня не будет чуть больше часа. Проверю, подпишу и вернусь к вам, – говорит Филипп, лишь пригубив вино. Больше он к бокалу не прикасается, и я понимаю, что он налил себе лишь за компанию. Если бы вино было только у меня, я бы никогда не смогла его пить.
– Ты говорил, что никуда не уедешь, пока мы здесь, – обиженно ворчит Ваня, и я его понимаю. Понимаю так, как никто другой.
– Я не уеду. Буду тут подписывать бумаги. А ты пока с Марусей будешь в доме, или можете прогуляться. Закаты тут прекрасные!
– Да, давай прогуляемся по пляжу, хорошо? – вызываюсь и пытаюсь спасти ситуацию. – Ты ведь знаешь, как я сильно хотела оказаться на море. Давно не была.
– Да. Ты всю дорогу только и делала, что жужжала об этом, – бурчит Ваня, но я вижу, как он пытается спрятать улыбку за нанизанным на вилку кусочком кабачка. – Думаю, такое никто и никогда не забудет. Ты такая болтунья!
Ну вот, он смотрит на меня. Узнаю своего Ваньку-ежика, теперь можно успокоиться. Все хорошо. Мне намного спокойнее, когда он смотрит на меня и не игнорирует, тогда я могу пытаться читать его эмоции, как-то реагировать на них и отвечать. А когда мальчишка прячется и закрывается от меня, как тот ежик скручивается в колючий клубок, то… я становлюсь бессильной.
– Но согласись, тебе нравилось меня слушать.
