– У меня не было выбора! Ты даже умудрялась подпевать на испанском, когда ничегошеньки не знаешь на этом языке. Если бы Иглесиас услышал твой испанский, то открестился бы от карьеры и ушел в монастырь. Для глухих!
– Я прекрасно пою!
– Ага. Когда твой рот закрыт, – парирует Ваня и снова улыбается. А я признаю, что готова пререкаться с ним хоть весь вечер, лишь бы видеть эту улыбку. Ведь тогда я понимаю, что этот мальчишка впустил меня в свою жизнь и больше не шипит на меня.
Филипп лишь сидит и продолжает ужинать, наблюдая за нами. На его губах тоже играет улыбка, а лукавый мальчишеский взгляд говорит о том, что он рад. Рад тому, как все развивается. Я не знаю, о чем они тут разговаривали, пока меня не было, но выяснить это у меня нет ни желания, ни сил.
Вечером, как и говорил Филипп, он ушел. Мы сидели в гостиной на диване, я закинула на Филиппа ноги, а он медленно поглаживал их и время от времени возвращался к массажу. Точнее, к щекотке. А я хихикала и уворачивалась, но снова закидывала ноги на него. Ваня сидел в кресле с Салемом и лишь закатывал глаза, наблюдая то за нами, то за игрой актеров на экране телевизора. Ясно было одно – ни одно, ни второе его не впечатляет.
Когда мы остались с Ваней одни, то единогласно решили прогуляться немного по вечернему пляжу и во всех деталях рассмотреть закат. Вернее, решила я, а мальчишка отказать мне не смог.
И вот мы вдвоем идем по влажному от воды песку, я несу босоножки в руках, а Ваня закинул сланцы в рюкзак, висевший на плече. Салем семенит за нами, шипит на приближающиеся волны и убегает от них, чтобы не намочить шерстку. Мальчишка идет чуть впереди, спрятав руки в карманы светлых пляжных шорт. Ветер треплет одежду и волосы. Хорошо, что я предусмотрительно заколола их крабиком на макушке.
– Почему ты не сказала тому… на пляже, чтобы он ушел? – заговаривает Ваня, но не останавливается. Продолжает идти, несмотря на то что мы уже далеко отошли от дома.
– Я говорила. Но некоторые мужчины не всегда понимают, когда их просят уйти. Он не понимал.
– Тупые мужчины. Как можно не понимать, когда говорят «нет»? – разворачивается и смотрит на меня прямо. Салем, будто почувствовав настроение хозяина, быстро бежит к нему, наплевав на мокрый песок и волну, которая без проблем унесет его в море. Ластится к ноге и сладко мурчит.
– Думаю, ты подрастешь и сам поймешь. Но, уверена, ты вырастешь хорошим мужчиной, Ва… Иван Филиппович.
– Я знаю, – говорит, и на губах снова проскальзывает улыбка. Едва уловимая. Всего лишь секунда, и ее снова нет.
Мы проходим еще немного. Где-то вдалеке кричат чайки, шумят волны. Вода плещется о босые ноги. Она еще теплая, сегодня днем тут стояла адская жара. На пляже, кроме нас, нет никого. И этот закат мы разделяем с мальчишкой. Дома Филипп занимается делами, и я ничего не могу ему предъявить. Порой случается так, что нужно ненадолго отвлечься, чтобы решить важную проблему. И я это понимаю. Он никуда не уезжает, не сбегает, отвлекается на час, и это время мы с его сыном может провести вместе. Еще сильнее сдружиться, если получится.
На языке вертится вопрос, задать который я хочу с того самого момента, как увидела Ваню на пляже. Ничего не могу с собой поделать, а потому останавливаюсь и спрашиваю. Прямо как у взрослого. Заметила, что мальчишка не любит, когда с ним сюсюкаются, как с ребенком.
– Почему ты… заступился за меня?
– Потому что он не отлипал от тебя. А ты явно не хотела находиться с ним рядом, – отвечает Ваня и останавливается в трех шагах от меня. Ногой роет небольшую яму, в которую почти сразу же заливается вода.
– Ты назвал меня мамой…
– Да. Когда я был маленьким, я часто слышал, что именно из-за меня
– Этот тоже отстал, когда услышал, что ты моя мама. Это ведь смешно. Разве дети – это плохо? – разворачивается и смотрит на меня, нахмурив брови. Сжимает губы. – Я всегда думал, что не нужен родителям. Отец ушел от нас, а мать попрекала тем, что вообще меня родила. Я слышал слово «аборт», даже не зная, что это такое, чаще, чем слово «сынок» в свою сторону, Маш. А теперь она беременна от своего нового мужа. И радуется всякий раз, когда я уезжаю к бабушке. Да я и сам радуюсь. Потому что бабушка меня любит. Только она меня и любит.
Салем громко мяукает, привлекая наше внимание.
– Ну и ты, Салем. Ты тоже меня любишь.
Будто поняв, как сильно он откровенен со мной, Ваня отворачивается и идет прочь. Стою и смотрю вслед уходящему мальчишке, а глаза противно щиплет. Я тоже не могу назвать себя любимым ребенком родителей, но мне ни разу не говорили про то, что хотели от меня избавиться. Да, в моей семье свои проблемы, но я всегда знала, что меня любят. И если что-то случится, то примут и поймут. А Ваня… что в его голове и в душе, если он уверен в том, что никому не нужен, кроме своей бабушки и кота?
