Глаза закрываются, а с губ срывается один хриплый и тихий стон за другим. Как бы сильно я ни любила этого мужчину, мне всегда будет его не хватать. Хочется снова и снова касаться его. Быть с ним. Хочется не отпускать. И я не отпущу. Я буду с ним, а он со мной.
Резкий толчок выбивает почву из-под ног, те подкашиваются, и если бы не сильные руки, то я бы точно рухнула на пол. В руке все еще телефон. В глазах все двоится, не могу разглядеть, как долго идет съемка. Пальцами другой сжимаю грудь, мне мало его прикосновений. Хочется ощущать Фила каждой клеточкой тела, но если он коснется меня, то съемка закончится. А я не хочу заканчивать ее.
Если у нас с ним все закончится, то это будет единственным напоминанием о том, что я любила. Меня любили.
Из этой квартиры я больше не выезжаю. Мы с Филиппом перевозим мои вещи сюда и решаем жить вместе. Шнайдер мне не предлагал этого, лишь поставил перед фактом. Одним вечером, когда мы лежали на кровати уставшие, а в воздухе слишком явно ощущался аромат нашего общего возбуждения, он лишь сказал, что завтра мы поедем за моими вещами.
– Да-да, конечно. – Я кивнула и ни капли не поверила. На тот момент я жила у него уже чуть больше трех дней, Ваня находился с нами. Подружился с ребятами во дворе и большую часть времени проводил там, а мы с Филиппом, когда он не работал, проводили доскональное изучение друг друга. Нам было хорошо и мало. Нам всегда мало.
И утром следующего дня, когда я сидела за столом, Филипп пил чай, а кофемашина варила мне кофе, то он снова сказал:
– Тебе удобнее до или после обеда разобраться с вещами?
– После? – спросила я, ведь было уже почти одиннадцать утра.
– Решено. Ближе к двум поедем к тебе и заберем вещи. Я заказал машину, так что в нее все сложим, а в
В
Почему от этого слова так быстро бьется сердце, а щеки заливаются румянцем?
И мы перевозим все вещи. В моей старой комнате остается лишь мебель, которая там была всегда, а все остальное я забираю. Оставляю часть посуды, моей соседке по комнате она пригодится. Весь вечер занимаюсь распаковкой коробок, развешиваю платья и блузки на вешалки, расставляю обувь на полки. В
Но что-то вроде моей выпускной ленты, совместных фотографий с Любой или девчонками из команды, с подругами, с которыми в последнее время я почти и не общаюсь (в особенности с Леной, у нас, как оказалось, слишком разный образ жизни и взгляды), не нашло свое место в новой спальне.
– Ты теперь будешь жить здесь всегда, да? С отцом? – Хоть Ваня и спрашивает меня, но его интонация говорит об обратном. Он утверждает, просто констатирует факт. Как и его отец.
– Да. Это касается и тебя, когда будешь приезжать к нам на каникулы. Ну и на выходные.
– Она не отпустит меня. Пока я живу с ней, отец платит деньги. Как только я буду жить с ним, он это делать перестанет. Отчим хоть и зарабатывает неплохо, но деньги никогда не бывают лишними, – слишком по-взрослому говорит Ваня. Я замираю с небольшим зеркальцем в руках. Только собиралась поставить его на столик с косметикой, как задумалась о словах мальчишки. Это явно не его слова, вероятно, мать не стесняется в выражениях при ребенке.
– А с кем хочешь жить ты? – отрываюсь от расстановки вещей и смотрю на мальчишку. Он молчит. – Давай так… Ты будешь писать мне или своему отцу, когда захочешь приехать к нам, а мы… приедем и заберем тебя. И твоя мать ничего не сможет сделать. Поверь, я и не с такими занозами в заднице разбиралась.
Ванька смеется и качает головой, светлые волосы уже такие длинные, что ему явно мешают. Мальчишка убирает их назад, но пряди спадают на глаза. Думаю, нужно сходить с ним к парикмахеру. В ближайшее время. А еще прогуляться. Невероятно, но мне, Маше Шейкиной, нравится находиться рядом с этим мальчишкой, заботиться о нем. Не могу сказать, что это материнский инстинкт. Скорее, сестринский. У меня никогда не было родных братьев или сестер, родители решили остановиться на мне одной. Люба – другое дело, мы с ней сестры, между нами есть связь, но она мне не родная, хоть я такой ее и считаю. С Ваней же все как-то иначе. Он мне практически чужой человек, который стал таким родным и близким, что я уже не могу представить свою жизнь без него. Как и без его отца.
