Котаря поразила её внешность: очень бледное, худое лицо, длинный нос с чуть заметной горбинкой, глубоко посаженные печальные глаза, костлявая, как бы высохшая фигурка... Если бы не выражение наивного, совсем детского испуга на ее лице, она могла бы сойти за не слишком молодую женщину. "Какая она дикая! Да ещё, кажется, больная!" - с удивлением подумал он. Заметив, что именно его взгляд заставляет её сжиматься, съеживаться, он смущённо стал делать вид, что не обращает на неё внимания. И вздрогнул, когда увидел, что Чермных пристально рассматривает его, явно проверяя впечатление, произведённое дочкой. В тот же миг и Чермных смутился, сделал вид, что не смотрит на Котаря, что весь поглощен мыслями о том, как лучше расстелить палас.
- Поднимись-ка, Анжела, нам нужно приподнять диван, чтобы завести под него край, - мягко приказал он дочери.
Когда Анжела поднялась и неловко подошла к окну, Котарь увидел, что у нее козьи остренькие груди и широкий плоский зад. Может быть, она предпочла бы выйти из комнаты, но отец и его работник стояли у самой двери, преграждая выход. Чтобы расстелить палас, пришлось приподнимать ещё и шкафы-купе и подставки под телевизором и музыкальным центром. Чермных с явным удовольствием ворочал тяжести, норовя нагрузить себя больше Котаря, слегка крякая и шумно переводя дух после того, как самые тяжёлые предметы становились на свои места. Молодой человек поймал себя на мысли о том, что ему начинает нравиться этот большой, сильный, умный и вместе с тем такой совсем как будто простой человек.
Когда всё было сделано, Чермных удовлетворенно осмотрелся вокруг и почему-то подмигнул Котарю.
- Ну что, хозяйка довольна? А?
- Довольна, - почти беззвучно отозвалась Анжела.
- А раз так, угощай работников! Да что ты застыла? Не сообразишь? В холодильнике есть и вино, и икра. Этого будет достаточно. Ну, живо!
Растерянность исчезла с лица Анжелы. Она послушно заторопилась исполнять приказание и через пять минут явилась со словами о том, что угощение готово. Все направились в просторную кухню, где на столе стояли рюмки с вином и на бумажных салфетках были разложены бутерброды с чёрной икрой. Анжела хотела было уйти, но отец удержал ее:
- Ну что же ты такая дикая? Посиди с нами!
Анжела молча села за стол - покорно, с потупленным взором, вся напряжённая.
"А ведь и на самом деле дикая!" - решил Котарь. И все же что-то в Анжеле показалось ему привлекательным. Что именно - это он затруднился бы определить. Юность, пусть несчастная и неухоженная, зато неподдельная? Явная неискушенность, нетронутость? Богатство отца? Наверно, имело значение всё это вместе взятое. И потому даже некрасивость, почти уродливость её полудетского лица казалась ему изысканной. Впрочем, присмотревшись, он пришел к выводу о том, что она совсем не уродлива, а просто дурнушка: сутулая, костлявая фигурка, совиные глазки, жидкие сальные пряди. Хороши были только её губы - пухлые, чувственные, "сердечком". И еще её красила улыбка, изредка появлявшаяся на её лице и придававшая ей совсем детское, непосредственное очарование.
Анжела не посмела не принять участие в скромной трапезе. Она ела медленно, церемонно, стараясь производить возможно меньше шума, отчего при глотании у неё получались сдавленные звуки. Котарь оказался за столом прямо напротив неё, и она не смела поднять на него глаза. Чермных из-под нахмуренных бровей внимательно поглядывал на молодых людей и как будто был чем-то недоволен. "Наверно, это оттого, что не клеится разговор", - подумал Котарь и решил прервать тягостное молчание. Он стал рассказывать о себе, о своей любви к технике, о том, как в техникуме сам починил заброшенный токарный станок, о своем увлечении с детских лет филателией. К его удивлению, Анжела в школьные годы тоже собирала марки. Она оживилась, принялась рассказывать о своей коллекции, затем принесла и начала показывать свои альбомы, красная от радостного волнения.
Котарь вместе с Анжелой склонялся над марками и обострённым обонянием ощущал запах её тела - кисловато-терпкий, с едва заметным мускусным оттенком. Косящим взглядом он наблюдал за тем, как при дыхании мерно вздымались под халатиком небольшие выпуклости ее грудей, как плотны под туго натянутой тканью её созревшие бедра и гладкое девическое лоно. Время от времени Анжела устремляла на него вопросительный взгляд своих ореховых глаз, ожидая похвал, и тогда он полушёпотом бормотал, что всё очень интересно. На самом деле ничего особенно интересного в этой коллекции не было. Марки, советские и иностранные, были подобраны по четырем основным темам: "Цветы", "Птицы", "Рыбы" и "Звери". Имелись яркие, необычные на вид экземпляры с надписями на испанском, португальском и африканских языках, однако намётанным глазом Котарь определил, что настоящих раритетов среди них не было. Более того, он припомнил, что подобные тематические подборки марок разных стран можно было купить у филателистов и в его школьные годы. Хотя обходились подобные приобретения недёшево, папаша Чермных мог, конечно, позволить их любимой дочке.
