Рассудив, что наиболее естественно ожидать послушания и преданности от людей толковых, но с каким-то пустячным анкетным изъяном, он искал для себя именно таких. "Умных и грамотных всюду сколько угодно, а вот скромных и верных, но с небольшим "брачком", - таких надо ещё поискать", - говорил он себе. Примером таких удобных ему сотрудников могла служить главбух Ирина Шульц. Хотя в её случае изъянов было, пожалуй, даже многовато: без бухгалтерского образования, с небольшим опытом работы в качестве бухгалтера, мать-одиночка, некрасивая, к тому же по происхождению российская немка. Но зато молодая, всего 28 лет от роду, с университетским образованием по не совсем обычной для женщины специальности: "Радиофизика".
Любой директор "отшил" бы такую претендентку на должность главбуха сразу, но только не Чермных. На основании собственного опыта он полагал, что после физических премудростей бухгалтерия окажется для Шульц "семечками". Тем более, что рядом с ней будут советчицы - рядовые бухгалтера с немалым опытом. А благодаря своей редкой ещё в ту пору компьютерной грамотности она сумеет наладить бухучет в электронном виде и станет просто незаменима в его офисе. При ближайшем рассмотрении и иные мнимые её "изъяны" оборачивались достоинствами. Её сын был крепким пацаном уже школьного возраста, практически никогда не болел и не доставлял матери никаких чрезвычайных хлопот. Вместе с тем было ясно, что она как разумная мать-одиночка другого ребенка не заведёт, а за работу будет держаться изо всех сил. Дополнительной гарантией того, что главбух Шульц новый уход в декрет не грозит, служила её редкая некрасивость: ну кто полюбит такую - костлявую, с желтоватым лицом, впалыми щеками, длинным носом, да еще с "приданым"? Зато её очевидные немецкие корни могли оказаться полезными при налаживании коммерческих контактов с Германией. Во всяком случае, были на этот счет у Чермных смутные надежды. Более определенно он рассчитывал, думая о Шульц, на традиционную репутацию немцев как честных и добросовестных работников. И до сих пор Ирина его не разочаровала.
Главный экономист Лариса Крохмаль тоже была с "изъяном", только иного рода. Дама предпенсионного возраста, толковая и знающая, она попала под сокращение на крупном предприятии, где проработала всю жизнь, и оттого была зла на весь свет. Лишь для Чермных она делала исключение, понимая, что без него могла угодить в операторы котельной. И Лоскутову Чермных назначил директором не без расчёта на её благодарную преданность: где ещё предприятие с полусотней работниц могла возглавить молодая женщина без высшего образования и даже без профильного среднего?
Зато к людям с безупречными анкетными данными Чермных относился холодно, недоверчиво, придирчиво. Когда после десяти лет работы инженером-энергетиком на Севере в его приёмную зашел Константин Шарков, Чермных посмотрел на него с откровенной тоской и сквозь зубы сказал, что ему не нужны энергетики. Он же собирается сворачивать докучный и неприбыльный энергоремонт, задыхаясь от систематических неплатежей нищих заказчиков! Вот если бы Шарков владел разговорным английским или немецким и был знаком с новейшим западным оборудованием... Тот поспешно признался, что нужной квалификацией не обладает, и был направлен в шоферы к Лоскутовой, которой как раз требовался водитель на собственной машине.
Всё, что окружало Чермных, носило отпечаток его дальновидного расчёта и призвано было в любой ситуации обеспечить ему дальнейшее процветание бизнеса, комфорт и безопасность. И всё же сейчас Чермных вдруг очень остро почувствовал, что ему не хватает искреннего, понимающего участия. Среди множества людей, что так заботливо были подобраны им и ежедневно крутились вокруг него, не было ни одного по-настоящему близкого ему человека. Таким он не считал даже собственного родного брата Александра - своего формального заместителя в холдинге "Кредо" и заодно директора торгового центра "Магнолия". Рыхлый, недалекий, склонный выпить, Александр был мало похож на него. Волей-неволей приходилось как-то самому, в одиночку руководить бизнесом. Тем более без чьей-либо помощи надо было справляться с тем несчастьем, что свалилось на него.
