Ему вспомнилась старая, виденная еще в детстве итальянская кинокартина "Праздник святого Иоргена" - занятная история про ловкачей, похитивших драгоценности из витрины с бронированным стеклом. Как оно правильно называется? Кажется, сталинит. Киношный вор сумел добраться до сокровища, попав случайным ударом в "критическую точку" в стекле, после чего оно сразу рассыпалось вдребезги. А если сейчас перед ним тоже сталинит? Единственный способ выяснить это точно - попытаться разбить прозрачную преграду. Не приставать же с вопросами к музейщикам! Эх, однажды ему уже не удалось справиться с витриной... Впрочем, в тот раз, в "Надежде", у него просто не нашлось под рукой ничего тяжелого. А теперь он обязательно захватит с собой молоток и заодно отвертку, резиновые перчатки и веревку, чтобы выбраться из музея через окно второго этажа и безопасно спуститься на землю. Если же не удастся разбить витрину, он выкрутит шурупы...
Погруженный в свои мысли, Котарь на выходе из музея и не подумал о том, чтобы сказать "до свидания" сидевшей в вестибюле дежурной сотруднице Светлане Полухиной из отдела природы. Та сначала приветливо улыбнулась ему как старому знакомому, а затем удивленно посмотрела вслед. За порогом его встретила метель. Он задохнулся от ледяного ветра и колючего снега. Под ногами его с тихим хрустальным звоном ломался припорошенный ледок, схвативший лужи недавней оттепели. В этих звуках ему почудился насмешливый намёк на то, что бронированные стекла столь же легко не поддадутся... Ну конечно же! И даже не стоит браться за молоток. Потому что от сотрясений витрины датчики сигнализации могут сместиться относительно друг друга. Пусть это будет всего лишь миллиметровый сдвиг - на пульте вневедомственной охраны загорится красная лампочка. И милицейский наряд схватит его на месте преступления с поличным.
Лучше сразу, не пытаясь разбить стекло витрины, выкрутить четыре шурупа, которыми снизу к основанию её крепится металлическая рама со стеклами. После чего, подняв раму, он заполучит древний артефакт (ему понравилось и запомнилось это звучное словечко, подслушанное где-то). И хотя в тот миг, когда будет поднята рама, сработает сигнализация, это уже не будет иметь значения, потому что он ни секунды не задержится на месте. Он быстро привяжет веревку к радиатору отопления, разобьет или выдавит локтем из старых деревянных рам оконные стекла (тоже, кстати, с датчиками сигнализации) и стремительно спустится по веревке в тихий переулок. Лишь бы не сорваться, не грохнуться с четырехметровой высоты на мёрзлый асфальт! И если все будет благополучно, через минуту он окажется по крайней мере в сотне метров от музея. Всё очень просто! Вот только как спрятаться в музее до ухода дежурного?..
Весь остаток дня он был взбудоражен. Ему уже не терпелось взяться за осуществление задуманного. Но это продолжалось лишь до следующего дня. От возбуждения он плохо спал и утром почувствовал себя невыспавшимся, разбитым. Его уныние усилила погода за окном: с неба, затянутого серой мглой, на раскисшую землю и нагие деревья сыпал мелкий дождик. Опять слякотная оттепель! Ему уже не хотелось ничего, кроме одного: лечь в теплую постель и попытаться задремать. Но приходилось собираться на работу. Пересиливая себя, он оделся, наскоро позавтракал и вышел из дома. Холодный, сырой воздух и движение слегка взбодрили его. Простая, ясная мысль вдруг пришла ему в голову: к чему дёргаться, совершать новое преступление, когда можно просто уехать из Ордатова? Ведь его испытательный срок кончился ещё в прошлом месяце. Ему ли, неловкому и слабому, затевать что-то опасное? Его сил часто хватает лишь на то, чтобы доплестись до работы. Ну вот сейчас, например...
Но днём Котарь мало-помалу оклемался, втянулся в обычный рабочий ритм. Смагирев послал его с партиями новых товаров в полудюжину магазинов. Мелькание новых лиц, озабоченная суета с приёмом и сдачей грузов, таскание ящиков и коробок - всё это, как всегда, приятно возбуждало молодого человека. Ему нравилось чувствовать себя своим человеком, нужным и важным, для директоров магазинов и товароведов, обмениваться с ними шутками, неторопливо расстёгивать перед ними толстую барсетку с накладными. К полудню он с удовольствием ощущал прилив теплоты и истомы в натруженных мускулах.
Всё было хорошо, пока Смагирев не направил его в "Орхидею" с новой партией мебели. Красивое название ничего не шевельнуло в его сознании. Мало ли какую вывеску могут придумать для магазина! И лишь когда фургон подъехал к перекрестку Пролетарской и Восточной, Котарь насторожился. Справа, за рощицей нагих деревьев, показалась знакомая каменная коробка. На первом этаже её, за широкой лентой витрин, была когда-то "Надежда"... Машина свернула направо, и с упавшим сердцем Котарь понял, что день безнадёжно испорчен. Водитель фургона, видный парень-увалень с вальяжно-медлительными движениями грузного тела и задумчивым прищуром карих глаз, искоса, с интересом глянул на своего пассажира.
