За полчаса Котарь и водитель вдвоём перетаскали в салон "Орхидеи" привезённую мебель, большей частью диваны и кресла. Каждая ходка от крыльца служебного входа до салона и обратно по знакомому сумрачному коридору всё с теми же облупившимися зелеными стенами отзывалась в душе Котаря новым приливом тоски. Хотя всего месяц назад он был здесь в большой компании на дне рождения арендатора и перенес тогда возвращения в эти стены сравнительно спокойно. А на этот раз все здесь - и паутина под потолками, и знакомый мелодичный скрип сверчка где-то в углу - вызывало у него гнетущее чувство тихо затаившегося ужаса... Время в этом месте точно потекло вспять, и он как будто снова входил во все тот же гибельный поток... Как если бы заколотая Лоскутова все ещё лежала где-то здесь. В сознании его забрезжила пугающая догадка: он здесь на привязи, и никуда от старого кошмара ему не деться. Снова и снова будет он тыкаться носом в пятна запёкшейся крови Лоскутовой, точно нашкодивший щенок... А тем временем следствие будет продолжать усердно копать, выискивая улики. Когда-нибудь он не выдержит напряжения, сломается, и его возьмут. Да ведь уже что-то ломается в нём - разве не от этого мечты о новом преступлении?..
Да ещё этот откровенно наблюдающий за ним водитель Гоша Тюльнев. Парень рассматривал его не исподтишка, а с беззастенчивым интересом. Он явно знал, кто такой Котарь, и находил, конечно, занятным, что обвинявшийся в убийстве оказался на месте преступления...
На обратном пути Гоша закурил в кабине и предложил сигарету Котарю. Тот сказал, что не курит.
- Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет! - эту всем известную пословицу Гоша произнес почти с торжеством и затем выдержал паузу, как бы в ожидании произведённого эффекта. - Какой же ты водила будешь без сигареты! Дальние дороги, часовые пробки, ожидания начальства - чем отведёшь душу? Бабы и те курят. Вот здешняя хозяйка, Лоскутова, не боялась курить, догадывалась, наверно, что не от этого умрёт. Да ты же её знал, кажется?
- Мало ли кого я знал...- зло, скрывая отчаяние, пробормотал Котарь. - Ещё вспомнят, что я и тебя знал, когда пришьют тебя по пьяному делу. А мне на всех в Ордатове положить с прибором...
Гоша замолчал, обиженно засопев, а Котарь остаток пути доехал с чувством обречённости. Ему вдруг стало очень ясно: он сорвется, не удержится в своем нынешнем подвешенном состоянии. И произойдет это просто потому, что невыносимо оставаться среди людей, которые считают его причастным к убийству. Невыносимо снова и снова попадать в те самые стены, где всё произошло... Оказалось, время работает против него. Историю с Лоскутовой не забыли за год с лишним - значит, не забудут и через двадцать лет. Во всяком случае, до тех пор, пока он остается в Ордатове, пока есть на кого указывать пальцем и кому говорить в лицо гадости, вспоминая о пролитой крови. Может быть, расчет тех, кто определил его к Чермных, заключается именно в том, что он не выдержит бесконечной пытки. Надо вырваться из этой ловушки, где вся приманка - кусок хлеба и костлявое тельце Анжелы. Но только в захолустном Ртищево делать ему нечего. Нужно попасть в большой город и там открыть свой бизнес, ну хотя бы в сфере логистики, частного извоза. Для приобретения начального капитала он и похитит хазарский артефакт.
План выстраивался четко, для выполнения его недоставало лишь малости - ключа от кабинета природы, обещанного Анжелой. Скорее всего, она свое обещание сдержит. От него требуется лишь дождаться этого. Может быть, подтолкнуть её, если она заколеблется.
С того дня, когда пришло к нему осознание его ситуации, Котарь с удивлением почувствовал в себе новую, непривычную решимость. Исчезли прежние сомнения - те, что терзали его год назад, когда он бродил неприкаянно вокруг "Надежды", пытаясь подтолкнуть себя к смелым действиям муками голода. Хотя неволя страшила его теперь больше, чем тогда. Ведь он уже знал, что это такое. Но появилось более ясное, чем когда-либо до сих пор, осознание: иного выхода у него нет. Прежде он всего лишь искусственно взвинчивал, подхлестывал себя, зная в глубине души, что всё-таки вполне можно просто вернуться домой, в Ртищево. При настоящем желании раздобыть деньги на дорогу легальным путем он как-то решил бы эту проблему. Теперь же, с появлением мечты о собственном бизнесе, на самом деле выбора, по-видимому, не было. И потому риск казался приемлемым. Попадется - и ладно. Он осушит до дна эту горькую чашу и загремит в неволю на хорошо уже известные мытарства, только более основательно. Но ведь не исключён и успех. Почему-то он уже не сомневался в том, что задуманное осуществит на этот раз гладко и хладнокровно, без осечек, как настоящий, бывалый уркаган.
