Он положил включённый фонарик на пол, чтобы освещать витрину снизу, затем достал из кармана отвёртку, опустился на колени и заглянул под раму витрины. Луч фонарика высвечивал все четыре шурупа, что соединяли верхнюю раму с нижней. Выбрав ближайший, он вставил отвёртку в борозду на шляпке и начал откручивать. Шуруп поддался после небольшого начального усилия для преодоления затяжки. Остальные вышли ещё легче. Он усмехнулся, представив, что закручивала их, конечно же, одна из музейных дам, ответственная за этот зал и обязанная раз в полгода очищать внутренности здешних витрин от вездесущей пыли. Об этом он слышал от Анжелы. Она, бедняжка, сейчас переживает, воображая, что хазарский артефакт и есть виновник их предстоящей разлуки. Как бы не так! Обладание безделушкой - не цель, а только средство! То, что ему нужно по-настоящему, - не какие-то деньги, а только восстановление своего достоинства! Это же самая главная задача мужчины во все времена! И это невозможно для него, пока он остается в качестве прихлебателя при папаше Чермных с его несчастной дочкой. Он вырвется из своей золотой клетки, пусть для этого ему придется покрыться кровавыми ранами и прибавить к несовершенству земного мира ещё толику - одно маленькое преступление, всего-навсего хищение. Из всего музейного хлама он возьмет единственную вещицу - осколок незнаменитой салтово-маяцкой культуры, наследие хазаро-алано-болгарского сброда. Но он продаст этот ритон как скифское изделие, на тысячу лет более древнее. А затем станет вполне честным и законопослушным человеком. Это же на самом деле так важно: не умножать многоликое вселенское зло, постоянно наступающее со всех сторон как насилие, страдание, ложь, хаос и распад...
Теперь можно было снять верхнюю раму. Но при этом каждый миг нужно было помнить о том, что немедленно, как только маленькие коробочки-датчики, прикрепленные изнутри к стеклам обеих рам, сместятся относительно друг друга, на милицейском пульте дистанционного контроля за охраняемыми объектами раздастся тревожный сигнал. И уже через десять-пятнадцать минут к музею может прибыть оперативная группа. Поэтому следовало заранее подготовить себе путь отхода.
Он достал из кармана толстовки моток льняного каната - серый жгут сантиметровой толщины, свитый из трех прядей, похожий на тощую девчоночью косичку. Это добро он присмотрел в хозяйстве Смагирева, на складе. Один конец каната он привязал к радиатору под окном, что смотрело в тихий переулок, и одним ударом локтя вышиб оконные стёкла. В пробоине, освобождённые от стеклянного плена, повисли на проводах датчики сигнализации. Несомненно, в этот же миг на милицейском пульте сработал сигнал тревоги. Теперь не мешкать!
Он метнулся к витрине, рывком поднял и швырнул на пол её верхнюю раму. И краем сознания отметил при этом стеклянный звон: значит, стекла в витрине были самые обычные, их можно было просто разбить. Теперь древнее тусклое серебро лежало перед ним незащищённое. И всё-таки он не просто схватил - он рванул драгоценный рог, смутно подозревая еще какую-то одну, невидимую преграду. И затем лишь на один миг он с радостью ощутил солидную, благородную тяжесть этой вещи, гладкость её форм, обласканных, отшлифованных прикосновениями своих предыдущих владельцев. Голова его на миг закружилась при мысли о том, в какие века и эпохи они жили! Но нужно было думать об ином. И с лихорадочной поспешностью он сунул добычу в карман толстовки.
Теперь поскорее отсюда, из этой музейной духоты. Как маняще повеяло через разбитое окно морозной свежестью мартовской ночи и слабым, но всё же явственным запахом подтаявшего снега! Он погасил и сунул в карман фонарик, не нужный сейчас. Густая тьма снаружи не была всё же совсем непроницаемой: иссиня-черное небо казалось слабо подсвеченным, как плотный занавес, через который процеживался свет, и это еле уловимое небесное свечение делало окружающий мир призрачным, населенным смутными тенями, среди которых различались очертания домов и деревьев.
Он рывком поднялся на подоконник, наспех обмёл рукавом края оконной рамы, смахнув ещё не выпавшие осколки, крепко схватил канат и осторожно перевалил своё тело через окно. Тотчас в ушах его засвистел ветер, и каждой своей клеточкой он ощутил пронизывающий холод. Он заскользил вниз, больно стукаясь коленями и локтями о наружную стену. Руки в резиновых перчатках плохо удерживали канат, который проскальзывал, точно смазанный маслом. Каната немного не хватило, и с высоты чуть меньше метра он упал, не удержавшись на ногах. В тот же миг он услышал, как на улице Суворова, за углом музейного здания, остановилась машина, взвизгнув тормозами, и затем раздался хлопок её двери. Неужели милиция приехала так быстро?! Скорее прочь отсюда!
