– Если они не твои, мы можем отправить Гайю вместе с детьми обратно ее семье, а ты найдёшь себе другую жену, которая подарит тебе детей.
Отдать Даниэле? Даже наша нерожденная девочка уже поселилась в моем сердце, с тех пор, как я впервые услышал ее сердцебиение и увидел ее на УЗИ.
Отец крепче сжал мое плечо.
– Кассио, прояви благоразумие. Тебе нужен наследник. Ты не можешь воспитывать детей от другого мужика. Господи, эти дети вообще могут быть результатом инцеста! Это грех.
– Грех, – горько усмехнувшись, повторил я. – Сегодня я голыми руками забил человека до смерти. Чтобы добыть информацию, я содрал кожу с байкера, а затем сжёг его. Я убил столько людей, что даже со счету сбился. Мы продаём наркотики и оружие. Шантажируем и пытаем. Как может ребёнок быть грехом?
Отец опустил руку.
– Давай обсудим это в другой раз.
– Отец, другого раза не будет. Даниэле и Симона мои дети, и точка. Любой, кто скажет, что это не так, поплатится.
Отчасти во мне говорила трусость. Я боялся правды, боялся посмотреть в лицо Даниэле и увидеть в нем не моего сына, а Андреа. Такого я допустить не мог.
Отец выпрямился.
– Ты не забыл, с кем разговариваешь?
– Нет. Я уважаю тебя. Я бы не хотел услышать от тебя то, что не смогу простить.
Отец тяжело оперся на трость и с шумом выдохнул.
– Если ты предпочитаешь жить в темноте…
– Нам всем в темноте самое место. – Я кивнул Фаро. – Избавься от тела.
Склонив голову, тот развернулся и отправился выполнять свою работу. Я всегда мог на него рассчитывать. Но доверять после всего того, что сегодня случилось? Я больше никогда никому не собираюсь доверять.
Со своего места я увидел лежащую на кровати Гайю.
– Как ты сможешь вообще смотреть в ее сторону после того, что она сделала? – поинтересовался отец.
– Думаю, это не проблема. Скорее всего, после этого она сама никогда больше не посмеет смотреть мне в глаза.
Через три недели с помощью кесарева родилась Симона. Эмоциональное состояние Гайи ухудшилось, так что нам пришлось связывать ее по ночам и не спускать с неё глаз днём, даже когда она ходила в туалет. Элия, Сибил и Мия по очереди присматривали за ней. Чтобы не вызвать у нее истерику, мне нельзя было находиться с ней в одной комнате. В любом случае, я был этому рад, потому что смотреть на неё не мог. Пусть я не любил ее, предательство – неожиданно для меня – сильно ранило. Мой дом был для меня тихой гаванью, местом, где мог расслабиться после тяжелого дня, а мои дети были для меня светом. Сейчас все окутала кромешная тьма.
Даниэле не понимал, почему ему нельзя заходить к маме, но я боялся, что она что-нибудь ему сделает или скажет. Гайя всегда была злопамятной, а сейчас у нее появилась ещё одна веская причина для ненависти.
Гайя не хотела, чтобы я присутствовал на родах. Я взял Симону на руки на второй день после ее рождения и сразу полюбил эту крошку. Кровное родство в тот момент не значило ровным счетом ничего, и я никогда не позволю ему встать между нами.
Гайя так и не оправилась после смерти Андреа. Глупо с моей стороны было надеяться, что она сможет жить дальше ради Даниэле и Симоны. Какое-то время казалось, что это возможно. Она принимала антидепрессанты и в какой-то момент стала очень похожа на себя прежнюю. Сибил и Мии приходилось заботиться о детях, но в целом все как будто налаживалось. Нам удавалось играть свои роли на публике и избегать друг друга дома за закрытыми дверями. Могли даже перекинуться парой вежливых слов, но ненависть во взгляде Гайи неизменно напоминала мне о реальном положении вещей. Я убил человека, которого она любила. Она никогда меня не простит, да мне и не нужно ее прощение. Единственное, что мне нужно – чтобы она нашла в себе силы заботиться о наших детях.
Однако Гайя сосредоточила всю свою любовь и внимание на последнем подарке от Андреа: Лулу. Она обращалась с собакой как с человеком, щедро одаривая ее нежностью и ласковыми словами, которыми должна была бы делиться только с Даниэле и Симоной.
Я не оставлял ее наедине с детьми. Сибил или Мия всегда находились рядом, потому что я все ещё не был уверен, что Гайя не захочет убить наших детей просто, чтобы причинить мне такую же боль, какую принесла ей смерть Андреа. Прежде я не считал, что она способна на детоубийство, но сейчас уже ни за что не мог поручиться. В кошмарах меня преследовали образы бездыханных тел моих детей.
Мы жили во лжи, которая с каждым днём становилась все невыносимее, и все же я стал к ней привыкать.
В день нашей восьмой годовщины, спустя четыре месяца после рождения Симоны, Гайя положила всему конец. Ради приличия я забронировал столик в нашем любимом ресторане, но как только зашёл домой, сразу почувствовал неладное.
В доме стояла мертвая тишина. Было слишком тихо. Я из тех, кто любит побыть в тишине, но такая тишина звенела оглушительно, отражаясь от стен зловещим эхом.
Сибил я обнаружил спящей на диване. Потряс ее за плечо. Проснувшись, она не сразу смогла сфокусировать на мне взгляд.
– Простите, хозяин, должно быть, я просто задремала.
