– Ваше благородие! Господин корнет… А мы думали, где вы…
В седле сидел щупленький солдатик.
– А, это ты, Вихров. Иди! Несите службу. А я тут сам разберусь.
– Слушаюсь, ваше благородие!
Со стороны старой каменоломни донесся собачий лай…
Драгун завернул коня, и Самусев вновь обратился к своей спутнице:
– Ну, что же, госпожа… э-э…
– Меракова.
– Госпожа Меракова… Так откуда вы и куда?
Вдовушка ничего не скрывала – ездила к маркитантам, обменяла несколько кувшинов вина на кое-какой товарец…
– Шаль там мне приглянулась – взяла, еще отрез батистовой ткани на платье и еще кое-что по мелочи… Да вы увидите, в коляске, в сундуке все…
Действительно – все так и оказалось… Шаль – шерстяная, темно-коричневого цвета, и батистовый отрез, и какие-то шнурочки, ленты… И никакого «непонятного железья»!
Опустив крышку сундука, корнет тщательно осмотрел коляску – довольно изящную одноколку, запряженную смирной мышастой кобылкою. Коляска как коляска – ничего необычного… Разве что левое колесо… ну да, вихляет…
– Да уж, вполне отвалиться может… – покачал головой Самусев. – Шпилька сломалась. Нет ли у вас какого-нибудь гвоздя?
Красотка пожала плечами:
– Может, и есть. Под сиденьем, вон, посмотрите – там подушка снимается…
Нашелся и гвоздь, и корзинка с провизией и баклажкой. Ах, как вкусно пахло лепешками!
– Ой… ваш кафтан… Он в грязи весь! – всплеснула руками вдовушка. – Вы, пока чините, снимите – я почищу. Тепло ведь уже – высохнет быстро.
И впрямь, в небе уже выкатилось солнышко, припекало. Конечно, не так знойно, как летом, но все-таки…
Сбросив кафтан и треуголку, Николенька заменил шпильку гвоздем, обернулся:
– Ну, все! Ой…
Брови его удивленно дернулись – красавица Янина, сбросив кафтан и рубаху, стояла перед ним в одних шальварах… наготу ее прикрывал лишь батистовый отрез…
– Вот, решила померить… Идет мне этот цвет? Как вам, нравится?
– О… да-а…
– Благодарю вас за помощь, господин офицер… Хочу угостить вас вином! У меня и чарки найдутся…
Ну, раз уж чарки…
Расстелили на траве рогожку, уселись, выпили… Батистовая ткань соскользнула с худеньких плечиков… Качнулась упругая грудь… Упало небо…
Ну, а что?
Николенька ведь был еще не женат, даже не помолвлен. А вдова по всем законам – сама себе хозяйка.
В каменоломне ничего интересного не оказалось. Собаки, прихваченные вместе с местными пастушатами, лишь виляли хвостами да облаивали диких гусей да уток. Одна вдруг погналась за зайцем.
– Э! Ахрам, Ахрам! Стой, псинище… Ах ты ж, шайтан!
Пастушок бросился за своим псом и вдруг застыл… обернулся…
– Гаспадин! Тут эта… Нэ понять что!
Сосновский опрометью бросился к парню… В самшитовых зарослях, недалеко от дороги, был спрятан велосипед! Синий, дамский… с блестящими бабочками на спицах.
Смуглая красотка Янина оказалась умелой в плотской любви! Корнет даже и не подумал бы…
– Хороша ты!
– И ты… Навестишь меня в Кинбурне?
– Конечно! Скажи, где живешь?
– Нет. Только не в дом. Там родичи, знакомые… А со смерти мужа не прошло и года.
– Я понимаю… – нежась на рогожке, Николенька погладил вдовушку по плечу и приподнял голову. – Тогда где?
– Лавка старого грека Фемистокла… Нет, не в гавани. Недалеко от мечети. Спросишь – там все знают… – Взгляд женщины затуманился, на губах заиграла легкая мечтательная улыбка. – Я скажу греку… Когда ты придешь – он пошлет за мной. И угостит кофе. Не хуже, чем в кофейне. Но предупреждаю – сразу могу и не явиться. Сам понимаешь…
– Да… – корнет усмехнулся и вдруг вполне цинично спросил: – Ну и зачем это все тебе нужно?
О, младший Самусев был вовсе не таким наивным, каким иногда казался! Тем более – здесь, на войне. Все ж – офицер! Да еще в карауле…
Впрочем, и дамочка оказалась не лыком шита. Перевернулась на бок, подставила под подбородок руку:
– Ну, конечно, хотела тебя кой о чем просить. Но коляска и вправду сломалась…
– Да Господь с ней, с коляской… О чем ты хотела просить?
– Камень, мой дорогой. Я хотела бы выбрать… на каменоломне… Совсем немного… Знаешь, раньше мы брали, но сейчас строго-настрого…
Корнет усмехнулся:
– Правильно! А как ты хотела? Ведь идет война. И весь камень – только для военной надобности. Подожди – вот разобьем турка, тогда…
– Значит, не поможешь?
– Нет. Извини и не проси больше. Служба!
– Понимаю… – Янина вздохнула и положила голову на грудь любовника. – Ну нет, так нет… А как ты догадался? Ну, что я не просто так…
– Дорога, – пожал плечами корнет. – От маркитантов в город есть прямой путь. Ехать через каменоломню – киселя хлебать…
– Ясно… И все-таки – встретимся?!
– Обязательно! – Самусев привстал и потянулся. – Слушай, надо было ось посмотреть!
Вскочив на ноги, он натянул подштанники… Вдовушка тигрицей ринулась вслед…
– Постой! Не надо ничего смотреть… Иди лучше сюда, милый…
– Ну… как знаешь!
Махнув рукой, Николенька схватил Янину в охапку…
– Ну-у… сама напросилась, ага!
– Ой, щекотно как! Ой… ахаха… Да не щекочи же…
Они простились далеко за полдень. Поцеловав парня на прощанье, Янина забралась в коляску и тронула вожжи:
– Н-но!
Немного отъехав, обернулась, помахала рукой. Помахав в ответ, корнет, насвистывая, зашагал к своим…
