— Да это же Василек их гранатой угостил. Так испугал, что как бы от страху не померли…
А демеевцы уже окружили Василька, заботливо осматривали его со всех сторон — не ранен ли. Он же, дрожа от пережитого, размахивал руками и, глотая слова, пытался рассказать о случившемся.
— Дай я тебя расцелую, — подошел к мальчику Цыган и крепко прижал его к себе, а потом вынул из-за пояска наган и вручил со словами: — Держи. Он в бою добыт...
Устименко был доволен исходом боя. Отметив Василька, он улыбался, шутил, подбадривал людей. Но никто из них не знал, что у командира на душе. Половина бойцов отряда была ранена, поэтому первое, что он сделал – распорядился перевязать раны.
Кучками садились демеевцы, помогая друг другу бинтовать пулевые и осколочные отметины. Командиру тоже перевязали простреленную ногу. Хромая, он подошел к разбитой снарядом подводе, осмотрел поврежденный ящик и крикнул Цыгану:
— Сбей его и собери драгоценности. Остальным, — приказал Устименко отряду, — запрягать лошадей!
Суходол, Новиченко и Цыган вместе с трухой, пылью, деревянными щепками сгребали горстями золотые вещи и ссыпали их в ящик.
Возле них присел Василек.
— Давай, помогай, сынок, — обратился к нему Суходол. — У тебя глаза молодые, лучше видят…
Вот уже забит ящик, запряжены лошади. Командир приказал разместить раненых на подводах.
— Садись и ты, Трофим, еле на ногах держишься, — предложил ему Иван Новиченко.
Устименко осмотрел обоз и не увидел ни одной телеги, на которой бы не сидели или не лежали раненые.
— Нет, Иван. Не сяду, — отказался он и вытер пот со лба. — Если сяду, потом могу не встать, а так, глядишь, разойдусь и, болеть меньше будет.
Он облизал губы.
— Ну, вперед, что-ли…
Обоз тронулся.
Первой подводой снова правил Василек. Рядом с ним сидел Андрей Цибуля, левое плечо которого обжигало, словно огнем. Тут же, на дне неподвижно лежал Демид.
Лошади уныло брели, таща за собой тяжелые телеги, усеянные окровавленными, обессиленными демеевцами. Заметив, что кто-то из них отставал, Устименко догонял телегу и напоминал:
— Нельзя даже на минуту останавливаться.
А сам еле держался.
— Может, хотя бы на коня сядешь? — спросил его Давид.
— Нет, пожалуй, не смогу…
Прижавшись друг к другу, на третьей подводе ехали братья Рузяк. Младший из них, семнадцатилетний Семен, был ранен в грудь. Он постоянно пытался что-то сказать, но вместо слов на его губах появлялась лишь красная пена. Старший, Олекса, пробовал положить его на спину, но тогда парень захлебывался кровью и совсем не мог дышать. Олекса поддерживал его могучими руками и успокаивал:
— Ничего. Скоро приедем в Чернигов, в госпиталь тебя отдадим. Там быстро вылечат…
С невыразимой тоской смотрел он на бледное, безусое лицо брата, периодически поднося к его рту полупустую флягу с водой.
Молча двигались демеевцы, тревожно поглядывая, не поднимется ли пыль из-под копыт деникинской конницы? Не засвистят ли снаряды над головой?..
Давид Цыган носился верхом вдоль дороги. Он только что вернулся из разведки и подъехал к Устименко:
— Впереди тихо, Трофим.
— Хорошо, что тихо, — кивнул Устименко и посмотрел на небо. — Солнце садится... Скорей бы уже стемнело, Давид. Кажется, никогда в жизни не ждал я так вечера.
Дорога эта была знакома Давиду с детства. Он часто ездил по ней вместе с отцом.
— Если не замедлим нигде и не остановимся, то через час-полтора доедем до села. Там передохнем.
Давид снова пришпорил коня и умчался вперед.
Вечером отряд добрался до небольшого села и остановился на площади возле колодца. Там их уже ждал Цыган, о чем-то беседовавший с невысоким худощавым мужчиной.
— Это фельдшер, — подвел Давид незнакомца к Устименко. — Он согласился помочь раненым.
— Хорошо, — бросил командир и тяжело опустился на мокрую траву, росшую у самого колодца. Заскрипел журавль, демеевцы потянулись к прохладной воде.
— Ну что, начнем лечиться, командир, — приветливо улыбнулся медик.
— Начнем. Только не с меня, а с тяжелораненых…
Осторожно, словно младенца, снял Олекса Рузяк брата с телеги и положил на землю у фельдшера.
— Этого дальше везти нельзя.
— Так что ж, я его здесь брошу? Чтобы белые порубали? — вспыхнул Олекса.
— Не бойся, спрячем у надежных людей. Он совсем еще мальчик, так что о нем даже спрашивать никто не будет.
Уговорил фельдшер оставить в селе и тяжелораненого Демида.
На том и сошлись. Хотели оставить еще Андрея Цибулю, но тот отказался:
— Пока жив, буду у пулемета.
Петра Гордиенко и Дениса Калину Давид едва разбудил. Те как легли на траву, так и уснули…
— Идите скорее к фельдшеру, — теребил их Цыган. — А то скоро трогаться, некогда спать.
Перевязали ногу и Устименко.
А на небе уже высыпали звезды. Площадь заполнила тишина. Лишь у колодца позвякивало ведро да похрапывали кони.
— Нужно как можно дальше оторваться от преследователей, — говорил Трофим Казимирович. — Знаю, что людям и лошадям необходима передышка, но, боюсь, мы можем дорого заплатить за нее.
— Вот если бы свернуть где-нибудь на другую дорогу. Есть же такие, кроме самого тракта, — добавил Суходол.
