Под соседней подводой лежал Василий Бойко. У его белокурой головы темнела лужица запекшейся крови. Кроме него еще около десятка бойцов неподвижно застыли в теплой придорожной пыли, и некогда было выяснять — живы они или уже остыли...
А поле, растревоженное копытами конницы, гудело все громче и громче. Каждый молча выбирал себе цель. Притихли на обочине демеевцы, у которых не было теперь ни переднего края, ни тыла.
— Слышишь, Давид? — толкнул Новиченко Цыгана.
— Ишь ты, воспитанные, без крика и посвиста атакуют. Мы тоже сейчас встанем и, вежливо так — бух, на колени: милости просим к телегам. Так что ли, хлопцы?! — Давид оскалил белые зубы, и у бойцов вдруг потеплело на душе.
«Он так и умрет с прибауткой», — подумал про Цыгана Устименко.
Вражеская конница приближалась. Блеснули кокарды на фуражках белогвардейцев.
— Подпускать на бросок гранаты! — раздался голос Трофима Казимировича.
Шагов за сто до обоза конники начали полукольцом охватывать демеевцев.
— Ну, братья, теперь бей! — нажал на курок Устименко и не услышал выстрела, потому что в это время громким баском заговорил пулемет Андрея Цибули.
— Подавай, Демид, ленту! Шевелись, родимый, — крутился на телеге пулеметчик, перенося огонь слева направо и наоборот.
Выхваченные пулями из стремительного полета, люди и лошади кубарем катились, поднимая облака пыли. Сквозь грохот боя и топот копыт теперь отчетливо доносилось мучительное ржание, крики и стоны.
Остальные всадники, видимо поняв, что пулеметный огонь не позволит им приблизиться к проклятому обозу, кинулись демеевцам за спину и, осыпаемые новыми очередями, посланными из пулемета Цибулей, направились к лесу, за деревьями которого с табуном лошадей совсем недавно скрылся Василек.
Такого маневра никто из демеевцев не ожидал. Поднявшись во весь рост, они удивленно смотрели вслед конникам, которые быстро преодолевая короткое расстояние, стремительно приближались к зарослям.
Еще бы! Там остался беззащитный мальчишка, а с ним все гужевые и верховые лошади, потеря которых означала бы для отряда немедленное и полное поражение…
...Василек провел лошадей через низкий колючий сосняк, вышел на поляну с одинокой кудрявой грушей и остановился под ней, раздумывая: оставить коней прямо здесь, на открытом месте, или загнать их в чащу, где хоть и будет надоедать мошкара, но все-таки будет безопаснее. Остановился на втором — забрел с табуном в заросли орешника, связал повод всех лошадей, прислушиваясь, что же творится там, за лесом на дороге, где остались один на один с врагом его старшие братья.
Тах-тах-тах — это бьют стрелки Суходола.
Тра-та-та-та-та — а это строчит из пулемета Андрей Цибуля…
Вдруг Василек даже присел от неожиданности: что-то невдалеке затопало, приблизилось к лесной чаще, затрещало в посадке, и на поляну вылетело десятка два деникинских кавалеристов.
— Все ко мне! — в азарте крикнул какой-то детина. «Наверное, командир», — подумал Василек, сквозь гущу зелени разглядывая нежданных гостей. Всадники немедленно сбились вокруг молодчика в белой бурке. Запахло потом взмыленных коней. Василек левой рукой раздвинул ветки орешника, правой же невольно полез за пазуху и нащупал нагретую телом гранату, прихваченную у Цибули, чтобы не так было страшно в лесу.
Кони белогвардейцев перевели дух после безумного гона и начали прядать ушами, прислушиваясь к тому, что происходило вокруг. Внезапно, почуяв обозных лошадей, они все, как один, потянулись в сторону густого зеленого орешника. Заметив это, белогвардейцы насторожились, переглянулись, и Василек понял, что сейчас его обнаружат. Не дожидаясь, он рванул предохранительную чеку и, размахнувшись, изо всех сил бросил гранату на поляну. Она упала точно под ноги спешившемуся командиру, который успел лишь поднять руки, заслоняя лицо, но снизу уже оглушительно грохнуло, оторвало деникинца от земли, сбило с ног вместе с всадниками нескольких лошадей. С развесистой груши посыпались листья, а в орешнике, напуганные взрывом, шарахнулись в стороны Васильковы лошади.
Словно вихрь подхватил остатки эскадрона, и всадники, забыв обо всем на свете, рассыпались кто куда.
...Как только деникинцы исчезли в лесу, Трофим Казимирович, приказал бойцам занять позиции с другой, ближе к лесу, стороны дороги. Все ждали того, что конники придут в себя после неудачной атаки, перегруппируются и уже оттуда снова ринутся на отряд. Но тут неожиданно раздался звук взрыва, над верхушками деревьев появилось едва заметное облачко, а из зарослей в панике выскочили деникинцы и исчезли в зыбком тумане.
— Ребята! Там же Василек! — выдохнул Устименко.
Первым на ноги вскочил Цыган, за ним поднялись еще несколько бойцов и побежали, было, к лесу, но внезапно остановились, потому что навстречу им шел с табуном сам Василек.
Андрей Цибуля первым догадался, что произошло, поднял на телеге брезент и начал пересчитывать гранаты: одна, две... пять, шесть... Седьмой не было…
«Ай да, молодец! Гляди, что удумал!», — мысленно похвалил Андрей мальчика, а вслух крикнул Устименко:
