Терес пугал, оглушал и сбивал с мысли. Дарт с трудом нашел дорогу к подъемникам, соединяющим верхний и нижний город. У платформы дежурил смотритель: следил за порядком и решал, кому дозволено попасть на второй ярус. Ему хватало одного взгляда, чтобы выцепить из толпы пьянчугу или оборванца, и одного предупредительного свистка, чтобы отвадить нарушителя. Видимо, здесь считали, что верхний Терес сохраняет чистоту и свежесть, покуда там живут лишь порядочные, сверкающие, как новые монеты, господа. К их числу причислили и Дарта, пропустив его в подъемную кабину. Вместе с десятком других горожан он поднялся на мостовую верхнего Тереса – тихого и благочестивого. Никто не горланил, не толкался, не лип в надежде продать барахло или обчистить карманы. Широкие улицы позволяли господам чинно прогуливаться, не мешая друг другу.
Верхний Терес относился к своему соседу снизу с таким пренебрежением, словно не стоял на его земле, словно не опирался на него, не жил на нем, как паразит. Казалось, никто из почтенных господ не задумывался о том, что вся их жизнь держится благодаря крепкой и надежной опоре; что их прекрасные дома с террасами на крыше, есть одно целое со скромными комнатами, где ютятся бедняки.
Боясь заблудиться, Дарт предусмотрительно обзавелся картой города, и сейчас она говорила, что домографная контора располагалась неподалеку, достаточно перейти дорогу и не попасть под колеса уличного поезда. Дарт справился с этой задачей и вскоре нашел нужное здание: его фронтон украшал металлический щит с гербом, гравюрным изображением шестерни в обрамлении ворот, похожих на те, что вели из вокзала в город. Цокольные этажи использовались под лавки и конторы для нижнего Тереса, этаж посередине пустовал, выступая разделительной полосой, а на трех верхних размещалось все городское управление.
Обшарпанные стены, увенчанные помпезной архитектурой, напоминали комедийного актера, чей костюм состоял из пиджака и кальсон. Уличный спектакль высмеивал чиновника, которого никто и никогда не видел за пределами его рабочего стола, а потому он решил не тратиться на штаны, дабы их не протереть. Каждый год на ярмарке находились смельчаки, кто устраивал театральное действо и развлекал простой люд, пока не появлялись следящие. Дарт видел спектакль трижды, но еще ни разу на его памяти артистам не удавалось доиграть его до конца.
Домографная контора занимала половину этажа под крышей. Из-за этого в коридорах было свежо и прохладно. Однако настоящий озноб Дарта пробрал в приемной, где его встретил ледяной взгляд помощницы домографа. Кожа ее была белой, как снег, затянутые на затылке волосы – бесцветными, а глаза – водянистыми и злыми. Казалось, это от нее веет таким холодом. Она спросила, как его представить, а после исчезла в кабинете, чтобы сообщить о визите Даэртона Холфильда.
Он остался ждать у дверей, слушая пугающий скрежет над головой. Очевидно, сложная архитектура с покатой крышей, фронтонами и слуховыми окнами пришлась по нраву птицам, и они основали там птичий город «повыше верхнего Тереса». С минуту Дарт занимал себя догадками, кто из пернатых облюбовал крышу, на мыслях о совах его прервали и пригласили в кабинет.
Местный домограф – господин Вальд, как гласила именная табличка у входа, – оказался человеком непримечательной наружности. Худощавый и высокий, похожий на стальной рельс и облаченный в строгий костюм, он поднялся из-за стола, приветствуя его.
– Господин Холфильд, какими судьбами? – За словами последовала дежурная улыбка.
– По делу о погибших безлюдях. Как я понимаю, это не первый подобный случай на западных землях, и мне…
– Напомните, откуда вы? – перебил домограф, подойдя к нему, чтобы обменяться рукопожатиями, но не торопясь делать этого. Вначале он хотел выяснить, кто перед ним. – Ваше имя мне знакомо, но вижу я вас впервые.
– О, извините. – Дарт нервно кашлянул и представился: – Действующий домограф Пьер-э-Металя. – И протянул руку.
Вальд бросил на нее презрительный взгляд. Повисла неловкая пауза. Дарт так и застыл, будто просящий милостыню – не монету, так немного уважения. Спустя несколько секунд его визави доходчиво объяснил ему свое промедление:
– Я не веду дел с лютенами. И тем более с лютенами-выскочками.
Это прозвучало обидно, но Дарт не подал виду. Расправил плечи, чтобы казаться чуточку больше и весомее, хотя перед таким столбом все равно выглядел недоростком.
– Вы, кажется, не расслышали. Я
Вальд сухо засмеялся:
– Ну, раз вы требуете, чтобы с вами обращались, как с господином, я вам поддамся. – Он шагнул к двери и, открыв ее, жестом пригласил его к выходу, как вежливый портье: – Прошу.
Дарт не нашел, что ответить, понимая, что любые оправдания бессильны в разговоре с закостенелым догматиком. Вальд ясно дал понять, что не одобряет новые правила и праведно поддерживает Протокол. Дарт и раньше осознавал, что среди домографов будет изгоем, но оказался не готов к тому, чтобы встретиться с этим непринятием лицом к лицу.
