Люди, осужденные на каторжные работы или ссылаемые далеко, «куда Макар телят не гонял», естественно, брали с собой только самое необходимое, без чего уж совсем обойтись нельзя. Но, просматривая ограниченный багаж людей, отправлявшихся по этапу, жандармы, случалось, обнаруживали в багаже и книги, брошюры Владимира Ильича. Вот, скажем, в описи вещей, которые омский социал-демократ Иван Гусев взял с собой в ссылку, под порядковым номером сорок четыре – книга: «Ильин В. „Развитие капитализма в России“».
Владимир Ильич из Шушенского обращается к своим единомышленникам, к соратникам по борьбе:
«Итак, за работу же, товарищи! Не будем терять дорогого времени! Русским социал-демократам предстоит масса дела по удовлетворению запросов пробуждающегося пролетариата, по организации рабочего движения, по укреплению революционных групп и их взаимной связи, по снабжению рабочих пропагандистской и агитационной литературой, по объединению разбросанных по всем концам России рабочих кружков и социал-демократических групп в единую
А главным средством подготовки к созданию партии Владимир Ильич по-прежнему считает печатное слово. Успехи в издании и распространении нелегальных листовок рассматривает как первый, но очень важный шаг на этом пути.
– Местная социал-демократическая работа достигла у нас уже довольно высокого развития, – говорит Ульянов. – Семена социал-демократических идей заброшены уже повсюду в России; рабочие листки – эта первая форма социал-демократической литературы – знакомы уже всем русским рабочим, от Петербурга до Красноярска и от Кавказа до Урала. Нам недостает теперь именно сплочения всей этой местной работы в работу одной
Встречаясь с друзьями, отбывавшими ссылку вблизи Шушенского, переписываясь с товарищами в России и за границей, Ульянов не переставал подчеркивать эту мысль:
– Нужно поставить общерусскую политическую газету.
Давно уже Владимир Ильич не чувствовал себя так хорошо, как сегодня. И потому, наверное, так отчетливо вспоминалось, как встречал он 1896 и 1897 годы: в одиночной камере петербургской тюрьмы. Тоскливо и тягостно: один-одинешенек, без родных, без друзей. Потом два Новых года встречал в ссылке – 1898-й и 1899-й. Были тогда близкие друзья, но оставалось еще много времени до конца определенного царем срока изгнания.
Зато сегодня…
– Дважды да здравствует! – провозгласил Владимир Ильич радостно, когда стрелки настенных часов-ходиков сомкнулись на вершине циферблата. Улыбкой ответив на недоуменные взгляды сидевших за столом друзей, озадаченных необычным тостом, оживился еще больше: – Конечно же, сегодня можно так сказать: встречаю Новый, тысяча девятисотый год и теперь уже близкое окончание срока ссылки…
О многом горячо беседовали друзья. Вспоминали прошлое, мечтали о будущем…
Незаметно прошла долгая зимняя ночь. Рассвет начинал заниматься, наступил первый день 1900 года. А в доме, где жили Ульяновы, друзья все еще продолжали беседу.
Друг другу обещали: непременно быть вместе, когда у всех срок ссылки пройдет. Владимиру Ильичу от души желали счастливого пути на волю, всяческих успехов в предстоящих делах.
Ровно через двадцать девять дней Владимир Ильич покидал Шушенское, прощался с Сибирью. Накануне долго бродил с Кржижановским по берегу Енисея, любуясь красотой величавой русской реки, освещенными лунным светом бело-голубыми просторами бескрайних снежных полей.
Владимир Ильич рассказывал, как часто, находясь в ссылке, он думал о декабристах, вспоминал послание Пушкина героям 1825 года, томившимся «во глубине сибирских руд», вспоминал ответ декабристов великому поэту.
– Это ведь наши славные предтечи, Глеб Максимилианович, не правда ли? И в знак безграничного уважения к борцам прошлых поколений, в знак преемственности свободолюбивых идей и дел, я думаю, мы назовем нашу будущую газету «Искрой». А рядом с заголовком, как эпиграф, как призыв, поместим слова из стихотворения декабриста Одоевского, – помните?
И в тишине морозной сибирской ночи как гордая песня, как клятва священная звучали стихи:
