Слово Вирявы полностью

— Вернемся еще немного назад. Значит, вы с Сергеем спустились к реке, вы шли первым, и вдруг… Раздался взрыв?

— Варя… Я не помню, как мы спускались к реке.

— Вот как, значит… Но вы же сами рассказали полиции и журналистам, что получили травму там.

— Ну да… То есть я это рассказал, потому что так сказал Трофимыч. А ему — Сергей.

— А вы сами этого не помните?

— Получается, что нет.

— Хм… А как Сергей вывел вас к леснику и его зятю — помните?

— Я смутно помню, как бежал по лесу и как мы их встретили. Они были очень напуганными.

— Ага, значит, вы сами бежали по лесу, а не Сергей вас тащил?

— Видимо, сначала он тащил меня, а потом… потом держался позади.

Варя пыталась нащупать момент времени, когда Илья в последний раз осознанно видел Сергея, но пробелы в его памяти выявлялись даже там, где она не ожидала их найти.

— Давайте не так, — предложила она наконец. — Давайте вы мне расскажете что-нибудь другое. Вот вы Священную поляну упомянули. Она правда священная? Почему ее так называют?

— А вы не в курсе? — воспрянул Илья. — Это же местная достопримечательность! Там растут древние дубы, и один из них — не то чтобы волшебный, но говорят, что он…

— …исполняет желания? — вырвалось у Вари.

— А, значит, вы все уже знаете, — почти разочарованно кивнул Илья.

— Нет-нет, простите, рассказывайте! Мне просто о нем в поезде одна женщина говорила, но без подробностей. Так, значит, он там, на Священной поляне?

— Да! Его многие тоже называют священным, — закивал Илья.

— Бывают же совпадения! Утром узнала о нем от попутчицы, и вот теперь вы мне об этом же дереве рассказываете.

— Знаете, Сергей не верил в совпадения. Я тоже не верю. Видимо, вам об этом дубе нужно было узнать. Мы с женой о нем тоже узнали лишь тогда, когда было очень нужно. — Илья грустно улыбнулся.

— Простите, что пришлось долго ждать, — раздался голос официанта над Вариным ухом. — У нас сегодня много гостей. Приятного аппетита!

Перед ней появилась глубокая глиняная миска с солянкой, а напротив Ильи — живописно оформленная тарелка с двумя котлетами, обвалянными в сухариках.

— На лапки похоже, — хмыкнула Варя.

— Так оно и есть. Это овтонь лапа[23] — «медвежья лапа» переводится.

Варя растерянно заморгала.

— Надо мне было догадаться порекомендовать вам это блюдо. Как местный неместному. Хотите попробовать? Шедевр национальной кухни!

— Выглядит очень вкусно, но нет, спасибо. — Варя сглотнула. «Местный неместному»… Она предпочла не возражать. Н-да. Прожить большую часть жизни в Мордовии и впервые увидеть блюдо, возведенное в разряд шедевра… Молчи, Варвара, за неместную сойдешь.

— У этого блюда есть своя история. Красивая и… эм… брутальная. — С появлением на столе обеда настроение у Ильи заметно улучшилось. — Говорят, эрзянским парням раньше не разрешали жениться до тех пор, пока они не станут настоящими мужчинами. А настоящим мужчиной считался тот, кто на охоте убил медведя. Поэтому своим невестам парни присылали в подарок жареную медвежью лапу. — Он надрезал котлету, и из нее брызнул сок. — Сейчас, конечно, медвежатину никто не ест. Делают котлету из разных видов фарша — не буду врать, не помню, из какого мяса именно. А потом сухариками украшают — изображают когти зверя.

— Жалко мишек… — протянула Варя, которую слегка замутило. — А разве медведь не считался у эрзян и мокшан священным животным? — Она решила блеснуть теми скудными остатками знаний, которые чудом застряли в ее голове после курса культурологии, и сменить тему.

— Очень даже. За медведя даже девушек замуж отдавали — ну, символически, само собой. Но со временем мишка, видимо, потерял свой статус…

— …и его пустили на котлеты, — хмыкнула Варя.

— Такая вот судьба незавидная, — рассмеялся Кулаев.

— Илья, можно еще вопрос не по теме? Вы сказали, что про «волшебный» дуб узнают тогда, когда это нужно. Что вы имели в виду?

— Ох, Варвара… Над вами же часто шутят насчет любопытства и носа? — Он отложил вилку. — Ладно. Расскажу вам еще одну местную легенду. И кое-что личное. Только обещайте, что в вашу статью это не попадет.

Варя сидела на одной из укромных лавочек «собачника» и ревела. Еще в школьные и студенческие годы она частенько приходила в этот небольшой парк за памятником Ленину, чтобы в уединении зализать сердечные раны или прийти в себя от каких-нибудь учебных невзгод. Парк пользовался популярностью у владельцев собак, благодаря чему и получил свое народное название «собачника», и Варя саркастически видела себя в такие моменты побитой псиной, которую тоже кто-то привел сюда выгуливать. Семейная драма, доверенная ей Ильей, словно открыла податливые шлюзы, и через них хлынул соленый поток застоявшейся обиды.