Мерно и сонно покачивалась юная Вирява на теплой спине Овто. Там, на границе ее вотчины, упали в день сотворения две другие звезды. Кто они? Такие же лесные девы, что и она? Хозяева иных пределов? Други или недруги? Как бы ни стучало в груди, как бы ни пекло щеки от одной только мысли о ком-то неведомом, способ узнать был лишь один: выйти из родного леса и увидеть своими глазами.
Несколько дней и ночей шла она шаг в шаг с могучим Овто через густой Вирь, и чем ближе они подбирались к его краю, тем труднее было ей идти. Где Овто бежит — Вирява бредет. Где он бредет — она еле пудовые ноги поднимает. Подставил ей тогда спину Овто, понес на себе, обливаясь потом. С каждым шагом все тяжелее становилась Вирява. Когда сквозь древесные ветви брызнул свет Чипаза[24], Овто едва переставлял лапы. Как открылось их взору млеющее под солнцем поле, упал медведь, придавленный невыносимой тягой.
— Прости, Вирявушка. Нет тебе дальше дороги, — тихо произнес зверь.
Скатилась Вирява с косматой спины и тут же крохотной стала, не выше травинки.
Встрепенулся Овто, забегал, запричитал:
— Не уберег я молодую хозяюшку нашу, вай-вай, не хватило ума у Овто!
Выглянула тогда из травы Вирява:
— Здесь я, друг милый!
А у самой коленки подкашиваются: вкруг нее трава да цветы — что сосны да дубы в родном лесу. Овто же ей чудовищем лохматым показался.
Раздался над ней мягкий голос — так шелестит набухшее пшеницей поле:
— Здравствуй, сестренка! Вот и свиделись.
Подняла Вирява голову, а над ней, вся в золотых одеждах, склонилась красавица. Светлые кудри выбиваются из-под панго[25], глаза что василек, брови с ресницами совсем светлые, цвета колоса. По всему видно — хозяйка полей и лугов. Паксява[26].
— Шумбрат, Паксявушка! — поклонилась Вирява. — Что же ты меня в своей вотчине так привечаешь? Меньше травинки меня сотворила, а сама головой до Чипаза достаешь.
Нахмурилась Паксява.
— Оттого мне такая сила дана, чтобы ты, Вирявушка, мои поля да луга не вытоптала, чтоб лесное зверье свое место знало, как и ты сама. Где моим владениям начало, твоим — конец.
— Много дней и ночей ждала я нашей встречи, сестрица, но не такой ее себе представляла, — покачала головой Вирява. — Подарок тебе несла — отдам, не обратно ж нести. Если захочешь ты спрятаться от чужого глаза, сможешь ты отныне вмиг лесной куропаткой оборачиваться, — сказала и с ладони мерцающее перышко сдула.
Поймала его Паксява, закусила губу, промолчала. Только глазами проводила Виряву — как она меж травы к медведю пробиралась.
Лишь когда они оказались в лесу, а Вирява обрела прежний облик, донесся до них голос:
— Не серчай, сестрица. Ведява[27] то же тебе скажет.
Побрели Овто и Вирява через Вирь туда, откуда издалека слышались плеск волн, тянуло водорослями, илом, мокрым песком. И вновь содеялось с Вирявой так, что у края лесного навалилась на нее неподъемная тяга, увязли ее ноги в земле. Вынес ее Овто, насколько выдюжил пройти, на берег реки, а там — нагая, с волосами до пят, вся в капельках воды, словно лепестки цветов поутру в росе, сидит хозяйка рек и озер Ведява, молодым телом красуется.
— Шумбрат, Ведява, сестрица моя, — молвила Вирява, кланяясь, — вот и свиделись.
— Шумбрат, Вирява! — поджала губы Ведява. А сама глядит — не осыпается ли речной берег под Вирявиным весом. — Свиделись — и добро. Ступай обратно в свою вотчину, там тебе место. — Так сказала и прыгнуть в прозрачные воды собралась.
— Вот как ты меня привечаешь, сестрица, — едва вымолвила Вирява. — Много дней и ночей ждала я нашей встречи, но не такой ее себе представляла. Что ж, уйду. Только есть у меня для тебя подарок. Отдам — не обратно же нести. Если захочешь побывать в моей вотчине — вот тебе ключ. Где ключ воткнешь, там родником пробежать по лесу сможешь, озерцом ко мне заглянуть. — И бросила ей ключик слюдяной.
Засмеялась Ведява.
— Думаешь, воде твое позволение нужно? Где хотела побывать — я уж побывала. Как ты в гладь озерную собой любовалась — видала. А тебе по гостям нечего ходить. Не расти лесу ни в реке, ни в поле. Не бывать полю ни в лесу, ни в озере. Только я куда захочу — туда побегу! — расхохоталась, разбежалась, водяными брызгами окатила и была такова.
Утерла лицо Вирява, как от плевка, сжала кулаки, чтобы не расплакаться. Превозмогая тягу, расправила плечи и с прямой спиной ушла к себе в лес, а как скрылась в глуши — упала ничком и зарыдала. Неужто ей одной вечность коротать? Неужто нет никого, кому до нее дело есть?
Поднялись в лесу стон и крик звериный, закачались, заскрипели деревья. Ощетинился Вирь, а его хозяйка вдруг почувствовала, как все выше и выше поднимается. Глянула вниз: Овто не больше волчонка стал. Осмотрелась: вокруг зеленое бархатное море шумит-гуляет. Лишь тогда поняла, что громадной сделалась, силу леса приняв.
Семимильными шагами понеслась Вирява обратно к речному берегу, сотрясая все вокруг. Вырвала великанскими руками несколько деревьев, словно сорняки, да и закинула их издалека в воду. Запруда образовалась посреди реки. Вышла та из берегов, залила поле, подмыла лесные окраины. Смешались вирь-лес, пакся-поле да ведь-вода, а Вирява в гневе своем захохотала.
— Не бывать лесу в реке?! Не бывать полю в озере?! — И знай себе деревья кидает да посмеивается.
Заходила вдруг земля ходуном, разошлась пропастью, приняла в себя лишнюю воду. А из недр голова поднимается, черные влажные волосы за головой тянутся. Упала Вирява на колени, лбом бухнулась.
— Ох, прости, Масторава, хозяйка земли и всего живого. Паксява и Ведява со мной знаться не хотят, прочь гонят, вот я с нравом своим и не совладала.
Открыла Масторава серые глаза — полетела пыль с ресниц. Разомкнула губы — комья земли посыпались в бездонную расселину.
— Негоже вам, сестры, делить то, что есть одно целое, — сказала Масторава громогласно и ручищами Ведяву с Паксявой схватила, рядом с Вирявой поставила. — Рассказывайте, чем лесную хозяйку обидели?
— Вирява поле вытоптать хотела, я ее прогнала, — отозвалась Паксява тише мышки полевой.
— Вирява берега речные смять хотела, и я ее прогнала, — прожурчала Ведява.
— Что скажешь, Вирява, так дело было? Тебе слово, — прогрохотала матушка-земля.
— Как дело было, каждая из нас сама знает, — отвечала Вирява. — Кто на мой поклон не ответил — и подавно. Не по-сестрински это. Не будет моей ноги больше ни в поле, ни в воде, но подарки обратно просить не стану и в гости приму. Только отныне кто ко мне наведается, тот волей-неволей кланяться мне станет.
Прикрыла глаза Масторава, качнула согласно головой, троих сестриц по их вотчинам разнесла.
Повелось с тех пор так, что если ручеек или озерцо в лесу появляются, то только в низине да овраге. Если куропатка в лес и залетает, то все земли держится, высоко летать не умеет. И когда человек приходит лесные дары собирать — только и кланяется. Грибы да ягоды близко к земле растут.
Все по сказанному слову свершилось. Слову Вирявы.
