— Ладно. Я сама переживаю, — призналась Люкшава. — Хотя рецепт проверенный. Моя бабушка так в Тоначи ходила. Потом мать мою отправляла. Обе вернулись.
— А вы?
— У меня сердце слабое с рождения. Дмитрий Михайлович мне его слушал, сказал, не выдюжу. Вы-то здоровая? Ну вот видите… Главное, не задерживайтесь. Часики возьмите. Они покажут местное время. — Она расстегнула ремешок и отдала часы Варе. — У вас там три часа. Здесь же только три минуты пройдет.
— Три минуты мое сердце не будет биться? — Варя сглотнула. — Я потом точно очнусь?
— Если только три, то очнетесь. Но лучше пораньше вернуться.
— А Куйгорожу тоже надо сердце останавливать?
— Да. Иначе он не попадет туда.
— Дмитрий Михайлович говорил, что у Куйгорожа сердце не как у человека бьется. Медленнее. Ему отвара меньше нужно, наверное? — подумала вслух Варя, рассматривая старинный механизм.
Люкшава обхватила запястье совозмея, нащупала пульс. Задумалась, вытащила из сумки дощечку и кожаный футляр с меловыми камешками, что-то написала.
— Хорошо, что сказали. Помереть бы не помер, но пробыл бы там слишком долго. Это опасно.
Варя и Куйгорож переглянулись.
— Дайте-ка я и вас послушаю. — Люкшава взяла Варину руку и прикрыла глаза. — Все хорошо. Пойдемте. А то баня остынет, — распорядилась она.
Все резко поднялись со своих мест.
— Мы такой большой компанией? — Знахарка окинула всех взглядом.
— Я закрытый массаж сердца умею делать, — неуверенно сказал Сергей.
— А я — искусственное дыхание, — заявила Алена и первой пошла к выходу.
Момент перехода Варя не заметила. Вот она смотрела в потолок бани, еще морщась от горечи травяного отвара, видела боковым зрением стекленеющий взгляд Куйгорожа, чувствовала мягкие горячие руки знахарки и приятное сырое тепло лавки, как вдруг оказалась одна на крыше. А потом — над ней. Варя постояла, поглядела на звезды и, сама того от себя не ожидая, уверенно шагнула к ним — как по лестнице. Ноги непостижимым образом находили невидимую опору и несли Варю легко, без натуги.
Она поднималась все выше и выше, оставляя под собой кривой домик с маленьким желтым окошком, стеклянный изгиб реки и прильнувшую к ней деревеньку, темно-синий лес, стерегущий свои дремучие, древние, древесные тайны, Нешимкино, которое теперь казалось совсем близким — только руку протяни. С высоты, от которой совсем не кружилась голова, Варя видела, как готовятся к ночной охоте волки, довольно потягиваясь, как прыгает через ножи и заходится восторженным воем молодой оборотень, пришедший на смену Сыре Верьгизу, как пружинисто скачет у окраины леса Бобо, выискивая новую жертву для своей жуткой игры, как в чаще бродит на задних лапах медведь, кажущийся большим косматым человеком, как смотрится в озерную гладь старая Варда, роняя седые, как и ее космы, слезы, как стоит у калитки фельдшер, высматривая в ночи белую лошадь…
Лошадь с забавным именем Пферда, словно почувствовав его ждущий взгляд, вырывается из загона, перепрыгивает через забор и мчится, мчится… Через сожженную деревню, вздымая черную пыль, в которой смешались прах погибших людей и пепел, через луга, пропадая в туманных низинах и выныривая на холмах, похожих на темные караваи… Лошадь скачет все быстрее, наконец легко отрывается от травы и по спирали поднимается высоко-высоко, высекая искры из небесной тверди…
Варя наблюдала за лошадью и понимала: не к хозяину та бежит, нет. Когда Пферда (какое все-таки смешное имя!) склонила умную морду, Варя легко вскочила ей на спину, обхватила руками крутую шею и понеслась вместе с ней, только уже не ввысь, а вниз по спирали, обратно к волнистой траве, к лесному разноцветью, спящему спокойным, счастливым сном. Земля становилась все ближе, и Варя зажмурилась: вот сейчас они ударятся, подломятся стройные белые лошадиные ноги, смешаются светлая грива, Варины растрепанные волосы, молодые стебельки и рыжеватая луговая почва… Но лошадь мягко вошла в земные недра, как ложка в пшенную кашу. А за мгновение до этого гибкие руки осторожно обняли Варю за плечи, кто-то шепнул: «Я с тобой». «Куйгорож», — успела подумать Варя, и вместе, единым телом, четвероногим, трехголовым, двухвостым чудищем, они пролетели сквозь кашу и вдруг оказались в знакомом городском небе.
Лошадь замедлила ход, погарцевала в облаках и вновь заложила дугу вниз. Под копытами зазвенел ночной воздух Саранска. В нем лениво текли реки и ручьи огней. Теплые окна гасли и загорались в высоких бетонных домах. Пылил мокрым туманом фонтан-«одуванчик». Варя засмеялась и показала на него Куйгорожу. Тот лишь крепче обнял ее сзади.
Тянулся взглядом куда-то вдаль отлитый в бронзе вождь, но там, вдали, ничего не было видно. Позади него, в «собачнике», где она сама так часто бродила побитой собакой, целовались подростки, а терьер и дрожащая болонка, переплетясь поводками, дергали в разные стороны своих пьяных от недозревшей любви хозяев.
